Ключ вошел в скважину не сразу — пришлось надавить, провернуть, и только потом ржавый механизм поддался с таким звуком, будто внутри переломилась чья-то кость. Катя толкнула дверь плечом, и та распахнулась, явив взгляду темный коридор, пропахший пылью, старостью и еще чем-то неуловимо сладковатым — то ли тленом, то ли давно высохшими цветами.
— Ну, здравствуй, наследство, — пробормотала она, перешагивая через порог.
Сзади щелкнул замок — дверь захлопнулась сама собой, отрезая шум лестничной клетки. Катя вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. Сквозняк. Всего лишь сквозняк.
Она скинула промокшие под дождем кеды и сделала несколько шагов вперед, рассматривая высокие лепные потолки и выцветшие обои в мелкий цветочек. Квартира была огромной по меркам этого города — три комнаты, кухня с «черным» ходом и кладовка, которую тетя Вера в своих редких письмах называла «чуланом». Письма приходили раз в год, на Новый год, всегда открытки с изображением церквей и короткими пожеланиями здоровья. Катя никогда не отвечала — зачем писать старухе, с которой виделась пару раз в детстве?
Тетя Вера была странной. Катя помнила ее смутно: сухая старуха в длинной юбке, с седыми волосами, собранными в тугой пучок, которая всегда носила на шее старый медный ключ на бечевке и никогда не выходила из дома после заката. Родственники говорили, что у нее «не все дома», и постепенно связь с ней прервалась. А теперь выяснилось, что все эти годы Вера Прокофьевна исправно платила за квартиру, а перед смертью оставила ее единственной родственнице — Кате. Почему именно ей — загадка. Может, потому что остальные давно забыли дорогу к этому дому.
— И зачем тебе одной столько метров? — вслух спросила Катя у портрета, висевшего в коридоре.
Женщина с портрета — сама тетя Вера — смотрела строго и как будто бы с укором. Фотография была старая, черно-белая, но глаза на ней казались живыми, почти гипнотическими. Катя отвернулась и пошла осматривать владения.
Вечер пролетел в заботах. Катя нашла старые простыни в шифоньере, накрыла ими пыльную мебель, вымыла полы на кухне и в прихожей. В комнату, дверь которой была заперта на тот самый медный ключ, она решила пока не соваться — ключа не было, да и любопытство пока уступало место усталости. Она постелила себе в гостиной на старом скрипучем диване, достала из сумки бутылку вина, которую прихватила на всякий случай, и сделала пару глотков прямо из горла. За окном шумел дождь, где-то внизу, во дворе, лаяла собака. Катя накрылась пледом, пахнущим нафталином, и провалилась в сон почти мгновенно.
