За окном была середина октября, осень окончательно вступила в свои права, накрыв Москву свинцовым небом. Потянулась обычная вереница будней: чужие драмы, изящные психологические дуэли под видом карточных раскладов, запах крепкого кофе по утрам и монотонный шум дождя за окном тринадцатой квартиры. Эмоциональный фон города, вечно куда-то спешащего и недовольного, больше меня не задевал. Чужая тревога и суета просто скользили по зеркальной глади моего разума, не оставляя на темной воде ни единого следа.
А два дня назад размеренный ритм нарушила Агнесса.
Бабушка ворвалась в мою жизнь коротким звонком, сообщив, что где-то в Греции скоропостижно скончался какой-то невероятно значимый коллекционер древностей. Имя покойного выветрилось из моей головы ровно в ту секунду, как было произнесено. Зато последствия этого события материализовались незамедлительно: наследники устроили закрытый аукцион, и Агнесса, сверкая глазами в предвкушении добычи, спешно упаковала винтажный саквояж. Индиана Джонс в юбке-карандаш и с безупречной укладкой улетела на охоту за редкостями, оставив на мое попечение свой главный крест.
Федоила.
Сейчас этот пушистый, необъятный сгусток рыжего цинизма возлежал на подоконнике моего кабинета, свесив хвост на батарею. Он спал, но даже во сне умудрялся излучать такое презрение к окружающему миру, что воздух вокруг него казался гуще.
Кара сидела на краю моего рабочего стола, идеально прямая, как египетская статуэтка. Ее льдисто-желтые глаза не отрывались от рыжей туши. По нашему симбиотическому контуру текло холодное, методичное размышление на тему того, насколько незаметно можно столкнуть эту шерстяную подушку вниз. Я мысленно послала кошке легкий импульс спокойствия. «Не трогай. Он старый и мстительный. Нам еще потом отстирывать шторы». Кара недовольно дернула голым ухом, но взгляд отвела, принявшись вылизывать переднюю лапу.
Я отложила колоду Таро на зеленое сукно стола — карты легли с тихим, сухим шелестом. Изящный реквизит ждал своего часа.
Экран смартфона мигнул, высветив новое сообщение. Клиентка, записанная на три часа, задерживалась уже на двадцать минут. «Маргарита, простите ради бога! Намертво стою на Садовом, буду минут через десять!»
Я чуть приподняла уголок губ, откинувшись на спинку тяжелого кожаного кресла. Никакой магии, никаких сложных плетений вероятностей — банальная московская пробка, вечная и неизменная. Я заблокировала экран, чувствуя кончиками пальцев прохладное стекло телефона. Времени как раз хватало, чтобы выпить еще чашку чая, послушать, как капли бьют по карнизу, и насладиться тишиной кабинета, прежде чем мне снова придется надеть маску проницательной жрицы и виртуозно направлять чужую жизнь в нужное русло.
