Ноябрь в этом году окончательно сошел с ума.
За окном завывал ледяной, пронизывающий ветер — я видела, как внизу по Покровке спешат ссутуленные люди, кутаясь в шарфы и пряча лица в воротники. Но солнце, обманчиво яркое, било прямо в высокие стекла старого доходного дома. Окна были плотно закрыты от сквозняков, и из-за этого толстые кирпичные стены превратили второй этаж в настоящую теплицу. Духота стояла, как в середине августа.
Я потянула ворот безразмерного, тяжелого шерстяного свитера грубой вязки. Я надела его утром из-за холода, но сейчас в нем было жарко. Снимать его, впрочем, не хотелось. Мои черные волосы, небрежно стянутые на затылке крабиком, растрепались, две белые пряди то и дело лезли в глаза. Я предпочитала кутаться в плотную шерсть, создавая между собой и миром физическую преграду, потому что чужие эмоции сегодня ощущались особенно нудно и липко.
Радовало одно: на работу не пришлось ехать. Моя личная жизнь обитала в квартире номер двенадцать, слева по площадке, а работа — в тринадцатой, дверь напротив.
Двенадцатую, мою личную неприкосновенную крепость, подарила бабушка Агнесса на совершеннолетие. А вот тринадцатую я выкупила сама, ввязавшись в дикую ипотеку. Год назад последний платеж был торжественно закрыт — спасибо состоятельным клиентам с их бесконечными жизненными драмами. И теперь баланс был идеальным: вышла в тапочках, пересекла лестничную клетку — и ты в офисе.
На столе из мореного дуба, прямо между мной и клиентом, развалилась Кара. Моя лысая сфинкс, похожая на инопланетную горгулью, спала, бессовестно раскинув задние лапы на бархатной скатерти. Я машинально почесала ее замшевую спину. Кара хрипло мурлыкнула, приоткрыв один желтый глаз.
Клиент напротив нервно дернул плечом.
Его звали Вадим. Тридцать два года, бренд-менеджер. Дорогой итальянский пиджак сидел на нем так, словно его одолжили у старшего брата, а часы на запястье стоили больше, чем ремонт в моей ванной. От Вадима пахло хорошим сандалом, двойным эспрессо и кисловатым потом застарелой, изматывающей тревоги.
— Может, это просто конец года? — Вадим покрутил на пальце обручальное кольцо, не глядя на меня. — Показатели горят, жена пилит из-за ипотеки. Все устают, Маргарита. При чем тут вообще какие-то... глубинные причины?
Он осекся, бросив косой взгляд на мою рабочую колоду Таро.
Я ничего не ответила. Просто коснулась колоды подушечками пальцев. Гладкий картон чуть скользнул по бархату. Магия — это не огоньки на ладони как в кино. Для меня это врожденное чувство вероятностей, легкое статическое напряжение на кончиках пальцев, к которому я привыкла так же, как к своим голубым глазам в зеркале.
