Точка возврата
ЧАСТЬ 1
ПОЛЮС ТИШИНЫ
ГЛАВА 1
Высотомер медленно отсчитывает одиннадцать тысяч метров. За стеклом фонаря —
чернильная бездна стратосферы, где звезды кажутся острыми иглами, способными
проткнуть скафандр. Температура снаружи — минус шестьдесят два градуса по Цельсию.
Внутри моей скорлупки, сваренной из титана и углепластика, поддерживаются
комфортные двадцать один. Климат-контроль тихо гудит за правым плечом, гоняя сухой
кислород. Я дышу запахом собственного пота, нагретой электроники и едва уловимым
привкусом озона.
Я — продолжение этой машины. Не человек в кресле, а нервная система планера.
Пальцы левой руки в перчатке машинально поглаживают сектор газа. Движения
минимальны — миллиметры тяги, доли градусов рулей высоты. Мы висим на скорости в
двести километров в час над Карским морем, удерживая машину исключительно на
кромке срыва. Инверсионный след отсутствует. Для радаров внизу нас просто нет. Только
холодный кусок железа, маскирующийся под метеорологический зонд.
— Ворон, статус? — голос Сереги «Орла» прорывается сквозь треск помех. Он держится
справа-снизу, повторяя мой профиль снижения до микрона. Его машина тяжелее моей на
четыреста килограммов из-за дополнительного бака, и это дает мне преимущество в
разнице инерции.
— Чисто, — отзываюсь я. Голос в маске шлема всегда звучит чужим, придавленным. — До
точки разворота три минуты. Магнитная буря усиливается, готовь коррекцию инерциалки.
Где-то там, глубоко под нами, под толщей льда ползет наша подводная лодка. Наша
единственная защита северного фланга. А прямо сейчас ее акустикам мешает наш
собственный фоновый шум. Мы должны быть тише призраков.
Правый двигатель внезапно меняет тональность. Легкая вибрация проходит по педалям и
отзывается тупой болью в пояснице — привет от компрессионного перелома трехлетней
давности, о котором знает только моя медкарта. На стекле шлема вспыхивает бледно-желтый транспарант: «Перегрев подшипника вентилятора. Критический износ».
Машина стареет вместе со мной.
— Ворон, ловишь? У тебя искрит правый сопл... — начинает Орел, но осекается. Мы оба
знаем регламент. Докладывать нельзя. Любая передача в эфир демаскирует группу. Если
подшипник рассыплется, лопатки турбины превратят мою правую плоскость в решето, и
катапульта выстрелит меня прямо в ледяной ад океана. Спасательный плот продержится в
такой воде минут семь.
Я плавно, почти нежно, перевожу РУС на себя, гася скорость еще сильнее. Теперь мы
падаем вертикально, камнем. Единственная надежда — дать двигателю отдохнуть на
отрицательных перегрузках. Земля далеко. Очень далеко. Спокойно, железо. Еще пять
