Станция «Диона», тренировочный комплекс. День 0, за шесть часов до активации Маяка.
Манекен дёрнулся.
Корсакова увидела это периферийным зрением – рывок слева, на два часа, – и её тело среагировало раньше, чем сознание сформулировало угрозу. Пальцы сомкнулись на поручне, магнитные подошвы щёлкнули, фиксируя её к палубе, и мир замер на мгновение в стерильном белом свете тренировочного модуля.
Не манекен. Рамирес. Он толкнул манекен, разворачиваясь, и пластиковая фигура в оранжевом комбинезоне – «заложник», согласно сценарию – поплыла по дуге к дальней переборке, нелепо раскинув шарнирные руки.
– Рамирес, стоп.
Голос Корсаковой прозвучал негромко. Она никогда не повышала голос в бою – понижала. На два тона ниже, чем в обычном разговоре. Так, что приходилось прислушиваться, и в самом акте прислушивания люди переставали паниковать.
– Стволы вниз. Все – стволы вниз.
Четверо бойцов «Кайроса», рассредоточенных по тренировочному модулю в положениях, которые имели смысл только в невесомости, замерли. Танака висел вниз головой относительно Корсаковой, прижимая учебную флешетту к переборке – его магнитные ботинки цеплялись за потолочную панель. Окафор перекрывала левый коридор, упершись спиной в переборку и ногами в противоположную стену – положение «распорка», идеальное для стрельбы в условиях микрогравитации. Хассан контролировал шлюзовой проём, из которого они вошли тридцать секунд назад.
Рамирес стоял посреди отсека, и его флешетта была направлена в голову манекена.
Не «заложника». Манекена. Оранжевый комбинезон, белый номер «4» на спине, пластиковое лицо без выражения. Корсакова видела, как ствол подрагивает в руках Рамиреса – мелко, едва заметно, так дрожат руки человека, который очень, очень старается их удержать.
– Дышим, – сказала Корсакова.
Тренировочный модуль «Дионы» был цилиндром двенадцати метров в длину и шести в диаметре, обшитым мягкими панелями, которые имитировали стандартную внутреннюю компоновку грузового транспортника класса «Меркурий». Воздух пах рециркуляцией – тот самый запах, который преследовал каждого, кто провёл больше полугода за пределами земной орбиты: пластик, озон, лёгкая нотка чужого пота, которую фильтры убирали, но память сохраняла. Температура семнадцать градусов – стандарт для тренировочных зон, где люди двигаются и потеют. Под подошвами магнитных ботинок палуба гудела – ровный, монотонный гул, передававшийся через металлические конструкции «Дионы» от вращающегося сегмента станции. Так гудели все станции. Так гудел весь обитаемый космос. Корсакова давно перестала это замечать.
