Тихая плавка
Завод «ЭлектроСталь-8» не останавливался никогда.
Тридцать семь лет, семь месяцев и двенадцать дней — именно столько горела зелёная лампа на пульте главного диспетчера. Её не гасили даже во время Великой Ревизии, когда погибло семь сменных техников, а воздух в цехах стал таким горячим, что плавились защитные стёкла шлемов. Лампу не гасили. Потому что если погаснет лампа, остановится конвейер. А если остановится конвейер, то вся сеть — от Уральского кластера до Дальневосточных плавилен — начнёт сыпаться, как старая кирпичная кладка.
Илья Корнев знал это лучше других. Он был старшим сменным инженером пятой доменной линии и отвечал за то, чтобы расплав шёл ровно, без пульсаций, с заданной температурой и вязкостью. Его отец работал на этом же заводе тридцать лет назад, когда «ЭлектроСталь-8» только ввели в строй, и говорил, что завод был красивым — хромированные поручни, свежая побелка на стенах, новенькие датчики, которые не врали.
Теперь датчики врали постоянно.
— Корнев, у тебя расход газа по третьей фурме упал на семь процентов, — голос диспетчера верхнего уровня ворвался в наушник резким, пробивным фальцетом. — Через два часа приёмка. У тебя семь процентов, понимаешь?
— Понимаю, — ответил Илья, хотя понимал только то, что датчик опять заглючил. Третья фурма работала в штатном режиме — он только что проверял лично, стоя в двадцати сантиметрах от раскалённого кожуха, чувствуя, как жар пробивает термозащиту и сушит глаза изнутри.
— Не понимаешь ты ничего, — продолжал диспетчер. — Если приёмка зафиксирует отклонение, твой коэффициент пересмотрят. Ты хочешь на бирку?
Илья не хотел на бирку. Бирка — это жёлтый браслет на запястье, который давали работникам с неприемлемо низкой эффективностью. С биркой нельзя было выходить из заводского периметра. С биркой ты становился расходным материалом — тебя отправляли на самые опасные участки, туда, где оборудование вот-вот должно было убить человека, но останавливать линию было дороже.
— Я проверю датчик, — сказал Илья и отключил связь.
Он пошёл к третьей фурме вдоль галереи, которая когда-то была оборудована системой принудительного охлаждения. Система умерла пять лет назад — перегорели все компрессоры, а новые никто не поставил, потому что заводской бюджет ушёл на закупку партии китайских контроллеров, которые, как выяснилось, не работали при температуре выше сорока градусов. Но деньги были списаны, акты подписаны, и никто не хотел поднимать эту тему заново.
Воздух в галерее стоял тяжёлый, пропитанный окалиной и оксидами. Илья прошёл мимо автоматического смазчика, который уже полгода выдавал странные прерывистые сигналы, похожие на азбуку Морзе. Техники говорили, что в нём поселился какой-то вирус, но антивирусные программы не обновлялись с позапрошлой зимы. Поэтому смазчик просто пищал. Все привыкли.
