Чего только не сделаешь из любви к человеку. Вера подняла воротник куртки и укуталась в шарф. В машине было не холодно, но любопытство и легкое волнение не давали полностью согреться. Она впервые выезжала куда-то с Шумом, который стал ее парнем всего два месяца назад. И впервые это делала ночью.
Пикап, за которым следовал Шум практически фара в фару, углублялся в чащу по узкой дороге, что и дорогой-то давно перестала быть. Лес сжимался с обеих сторон, глуша звук моторов и царапая ветками кузов.
Шум всю дорогу болтал или напевал себе под нос, полностью оправдывая свое прозвище.
— Если мы сейчас застрянем, — сказал он, — я официально заявлю, что Вселенная нас не любит.
— Вселенной на тебя плевать, — отозвался Кеплер по рации. — Это ты к ней пристаешь.
— Я с уважением, — обиделся Шум.
— Ты обещал рассказать про прозвища, — вспомнила Вера и высунулась вперед между сиденьями.
— Рассказываю, — охотно отозвался парень. — Все началось с Фарадея. Он увлекся радиоастрономией, когда мы с тобой еще не родились. Учился на радиофизика, но бросил. Говорит, что разочаровался в официальной науке. Однажды у них с Кеплером вышел спор об электромагнетизме, и тот обозвал его Фарадеем. Вот и прилипло.
— Кеплер из той же серии? — усмехнулась Вера.
— Как догадалась? — рассмеялся Шум.
— Кеплер сам придумал себе прозвище, потому что не хочет, чтобы нормальные люди узнали о его странноватом хобби и странноватой компании, — раздался голос из рации. А потом тише, то ли сам себе, то ли Фарадею: — Сейчас спросит про Монаха.
Тучный, лысоватый мужчина, занявший переднее сиденье рядом с Шумом, повернулся:
— Эти двое — любители, а мнят себя учеными. У меня таких иллюзий нет. А Монах, потому что учился в духовной семинарии.
— Ого, — удивилась Вера. — А как вас занесло в такую компанию?
— Любой группе повернутых нужен скептик, — совершенно серьезно ответил он. — Слежу, чтобы не навыдумывали того, чего нет.
— Да ты, даже если поймаем сигнал, будешь кричать, что это помехи, — послышался голос Кеплера из рации.
— Как раз на этот случай я и взял переводчика! — просиял Шум. — Поможет отличить помехи от инопланетной речи.
Монах снова повернулся к Вере и чуть ли не перевесился через спинку кресла.
— И какие языки знает твой переводчик? — спросил он, скептически разглядывая девушку.
— Французский, — улыбнулась она.
— Ну, прекрасно! Надеюсь, в космосе достаточно французов и именно сегодня они выйдут в радиоэфир!
Из рации раздался хохот. Шум немного напрягся, посмотрел на Веру через зеркало заднего вида, но, увидев, что она не в обиде, быстро расслабился.
