— Ну глупость же несусветная!
— Да с чего вдруг?
— Да с того!
— Обалдеть обоснование!
— Я могу и поподробнее…
— Нет! — перебила я. — Можешь просто помолчать, хотя бы полчаса? Достала уже.
Тишина. Неужели?
— Подумай ещё раз, ну хрень же!
— Не прошло и пяти минут…
Вздохнув, я забралась в кресло с ногами и отдалась потоку мыслей.
Этот голос был со мной всегда. Хотелось мне того или нет. Тихий, идущий не извне, а из самой глубины сознания — и при этом всегда параллельно моим собственным мыслям, сбивая их с толку то циничным комментарием о мотивах прохожего, то внезапным вопросом о том, что бы я делала, если бы время вдруг замерло. С детства он рассказывал мне сказки. Но не те, что читают в книжках, а другие — странные, будто из другого измерения, от которых по коже бегут мурашки, но оторваться невозможно. Именно он ненавязчиво учил меня видеть красоту: изгиб шеи актрисы, игру мышц на спине атлета, скрытую чувственность в самом простом жесте.
И неизвестно, что стало последней каплей — возможно, переезд в эту странную квартиру. А странной она стала всего лишь потому, что не совсем соответствовала моим ожиданиям от жилья, за аренду которого я должна была отдавать ползарплаты. Старый диван — ровесник моей бабушки, сервант с сервизами (вот он был точно её старше), эти дурацкие пёстрые ковры на стене и на полу комнат. И при всём при этом я с удивлением ловила себя на мысли, что давно не ощущала такого уюта и необъяснимого комфорта. Тихое удовольствие будто просачивалось сквозь меня. И этот голос в моей голове — он был согласен и даже болтать стал громче.
Вот как сейчас: я думала мысль — важную, глобальную, как минимум о спасении всего человечества, а она издевалась.
Раздвоение личности, или я слышу кого-то ещё? Кто ты?— подумала я, даже не до конца представив последствия подобной выходки.
Я не успела испугаться. Просто в следующее же мгновение воздух рядом со мной сгустился и задрожал, будто от жары. И появилась Она. В лёгком недоумении я молча смотрела в её глаза — тёмные, словно ночное небо, в котором то вспыхивали, то гасли багровые искры. В них читалась насмешка и что-то ещё, недоступное мне.
Вызывайте санитаров,— мелькнуло в сознании, но её вытеснила другая мысль — или даже не мысль, а скорее чувство, с привкусом тихой, давней тоски. Где-то глубоко внутри я знала и всегда ждала этого момента.
Я застыла, нет, не сражённая, скорее восхищённая. Позже, пытаясь вспомнить, я не могла найти в её внешности ничего сверхъестественного: классический овал лица, правильные черты. Но в тот миг её красота казалась неестественной. Возможно, дело было в абсолютной, нечеловеческой симметрии, которой не бывает в живой природе. Или в том, как свет обтекал её кожу, не создавая бликов, будто она была сделана из иного вещества. Она была слишком идеальна, чтобы быть настоящей. Как математическая формула, воплощённая в плоти — безупречная и оттого пугающая.
