Вокруг меня было слишком много народу. Кажется, именно в эту кофейню собрался весь город. Ноздри щекотали запахи кофе, свежей выпечки и корицы. С огромным удовольствием я смотрела в окно и радовалась тому, что наступила осень. Наконец-то лето закончилось. Удушающая жара с маревом до пяти вечера, везде снующими счастливыми людьми в купальниках и яркими пляжными полотенцами выводила из себя. В особенно жаркие дни мне хотелось убить каждого слишком радостного туриста, в очередной раз перебегающего дорогу в неположенном месте.
Р-р-р, зарычала я про себя. И на этом моменте оборвала поток мыслей. Не хочу опять неделю ощущать неуемную боль в груди. Мне все еще казалось — в районе солнечного сплетения, чуть ближе к сердцу, торчит ветка или гвоздь, и только стоит вспомнить о чем-то мало-мальски возвращающем меня туда… Закрыла глаза и глубоко вдохнула.
Нет. Нет. Нет. Я не буду об этом вспоминать. Это было не со мной. С другой женщиной, в другой жизни. Я дважды меняла свою жизнь, начиная сызнова, и это ее лучшая версия. Лучшая версия меня.
Еще один глубокий вдох.
Осень. За окном дождь, промозглый ветер гонит почерневшие листья по серой дороге и помогает океану выплевывать седую пену на набережную. Улицы опустели уже недели две как, и можно было спокойно прогуляться вдоль берега. Не быть испачканной мороженым, сладким яблоком, остаться в чистой обуви, которую не обрызгали очередным синим ледяным коктейлем. Сегодня я наконец-то надела любимый кашемировый свитер и закуталась в пальто. Смогла облачиться в своеобразные доспехи и не ощущать себя раздетой. В плюс тридцать пять сложно закутать себя во что-то, даже пиджак, и тот прилипал к взмокшему телу. А я не любила ходить в полупрозрачных блузках или легких платьях.
Поежившись, крепче сжала горячую кружку черного несладкого кофе. Абстрагироваться от шума вокруг. Здесь нет очереди на кассу, лиричный джаз из колонок настраивает на меланхолию, и кофемашина с приятным шумом мелет зерна. Сейчас я выпью свой кофе, съем миндальный круассан, наполненный сладким, бархатистым ореховым кремом, и лепестки миндаля будут приятно хрустеть, и я в прекрасном настроении поеду на работу.
— Мам! — Я не хотела открывать глаза и погружать себя в сумасшествие понедельника. — Мам! — Голос был слишком настойчивым, чтобы и дальше игнорировать его. Светло-голубые глаза, обрамленные смолисто-черными длинными ресницами, тревожно смотрели на меня. — Матс опять где-то пропал! Может, он застрял в туалете?
— Я уверена, с твоим братом все в полном порядке. Возможно, он пытается сделать что-то с прической? — улыбнувшись, заговорщически прошептала я ей, склонившись ниже. — Дома он был раздражен, что из-за влажности кудри никак не хотят укладываться. — Микаэлла елозила на стуле и задирала подбородок, словно стараясь поднять себя над головами присутствующих людей. Ее темные волосы были прямыми как струна и колыхались при каждом ее движении гладкой копной. Отпив горького кофе, я увидела плывущую к нам светлую макушку с красивыми кудрями.
