Порой «стать камнем» – это не просто метафора.
Каково это, когда рушится всё, во что ты верил, когда исчезает всё, что ты знал? Когда ты перестаёшь быть собой – в самом прямом смысле этого слова, – и твое тело больше не подчиняется, не принадлежит тебе?
Когда ты становишься камнем. Статуей, внутри которой заперто бьющееся в бессильной агонии сознание.
Ты продолжаешь слышать, видеть, но больше не можешь сделать и вдоха, пошевелить рукой, даже моргнуть. Ты перестаёшь ощущать мир вокруг себя. Не бывает больше жарко или холодно. Ты больше не чувствуешь ничего.
Ты словно выпадаешь из мира, перестаёшь быть его частью и скорее угадываешь, что происходит вокруг.
Сперва это выматывает – собственное бессилие, неподвижность. Безвыходность. Ты мечешься, сходишь с ума, и кроме собственной памяти у тебя не остаётся ничего – ты способен только вспоминать. Вспоминать то время, когда ты был жив, когда дышал и смеялся, бежал по траве, ощущая босыми ногами росу, и подставлял лицо солнцу. Чувствовал тепло чужих касаний. Видел родные лица.
Воспоминания причиняют боль – такую сильную и нестерпимую, что ты молишь о том, чтобы всё забыть, даже несмотря на то, что это последняя, единственная нить, всё ещё соединяющая тебя с миром. Ты молишь о смерти. Но она не приходит.
Со временем мысли начинают путаться, ты перестаёшь различать явь и кошмары, воспоминания, видения, мечты и страхи. Тебе грезятся те, кого рядом не может быть. Но, даже так, даже в бреду, ты не можешь разомкнуть губы и сказать хоть слово. Не можешь попросить прощения. Даже в мечтах. Твоё тело давно – лишь камень.
Но постепенно уходят и кошмары. Сознание гаснет, подавленное пустотой и безучастием, и ты на долгие годы погружаешься в смутную, будто осенний туман, дрему, в которой нет ничего и никого. Наверное, так выглядит смерть.
Но всему однажды приходит конец.
Закончилось и моё заточение.
Этому предшествовал свет. Как в сказках, когда к грешнику с небес снисходит дух и, озарённый сиянием, берёт его за руку и выводит на путь истинный. Моему «духу» было, по человеческим меркам, лет 60 на вид. У него было округлое лицо, усыпанные веснушками толстые щёки, нос картошкой и копна буйных, до белизны выгоревших на солнце волос. Он вынырнул из размытых теней, прорвался сквозь моё муторное полузабытьё, окружённый ореолом белесого света.
Моё сознание скользило, лениво, равнодушно барахтаясь на поверхности этого странного, нелепого, так непохожего на прежние мои кошмары видения.
– Иш ты, ляпота какая, – громко, с каким-то радостным любопытством заявил мужчина и протянул руку вперёд. Его толстые, короткие пальцы приближались ко мне медленно, как во сне. Кажется, он коснулся моей щеки. А, быть может, и нет. Я не почувствовала ничего.
