НОЧЬ КРОВАВОЙ ЛУНЫ
Селена, вечная дева неба, не должна была обагряться алым. Три тысячелетия её безмятежный лик взирал на Эларион, сияя, словно зеркало самой судьбы. Но в ту роковую ночь небесный свод раскололся. Багровая пелена, будто свежая рана на живой плоти, расплылась по её сияющему диску. И в тот миг Серебрянолистые эльфы всем сердцем осознали: хрупкое равновесие мироздания рухнуло безвозвратно.
Под сводами Храма Дышащих Стен триста двенадцать жрецов сомкнули мистический круг. Стены святилища отзывались на каждый удар их сердец, пульсируя медленно, тяжело, словно предсмертные конвульсии умирающего исполина. В самом его средоточии возвышалась Аэлия, верховная жрица, бережно прижимая к груди младенца с волосами цвета лунного серебра. Её лик хранил обманчивое спокойствие. Лишь глаза – бездонно-изумрудные, точь-в-точь как у её дитя – безмолвно кричали о горькой истине: она не доживёт до утренней зари.
– Вор'Талос не ненавистный враг, – прошептала она, обращаясь к древнему камню под стопами, к самой сути земли. – Он – открытая язва мироздания. И язву нельзя просто уничтожить. Её можно лишь исцелить или навеки запечатать.
Копьё Раздора, что король Альдер вонзил в бьющееся сердце векового леса, разорвало саму ткань мировых потоков магии. Свет, Тьма, Жизнь – всё это смешалось в невообразимом хаосе, порождая и поглощая тысячу миров в каждое мгновение. Вор'Талос, сам Бог Равновесия, поглощённый собственным страданием, рухнул в небытие. Его предсмертный стон был неуловим для обычного слуха – он разрывал саму суть реальности изнутри.
– Мы запечатываем тебя не из слепой ненависти, – запела Аэлия, и её голос, чистый и сильный, сплелся в единый хор с пением трёхсот одиннадцати других. – Мы лишь желаем остановить твою нескончаемую боль. Прости нас за эту жестокую милость.
Ритуал Последнего Дара, жертвенный и необратимый, обрёл своё начало. Эльфы не пали, пронзённые клинками. Они начали растворяться, превращаясь в чистый свет. Их телесные оболочки сначала истаяли, обернувшись серебристым сиянием, что впиталось в древние камни храма. Затем – их голоса, обретшие новую форму шепота ветра среди крон вековых деревьев. После – их воспоминания, навеки вплетённые в крепкую кору лунодубов. Последней в небытие ушла Аэлия. Но прежде чем её бессмертная душа окончательно покинула этот мир, она разделила могущественную печать на семь священных фрагментов. Последний из них – Сердце Леса, вырезанное из самого сердца алтаря и наполненное эхом её собственной души – она бережно вложила в колыбель своей дочери.
