Дождь начался внезапно, как и все плохое в ее жизни в последнее время. Сначала это были редкие тяжелые капли, с силой шлепавшие по стеклу шестого этажа, словно пытаясь пробить броню. Потом небо разверзлось окончательно, и вода хлынула сплошной, невидящей стеной, смывая краски ночной Москвы в одно бурое, зыбкое месиво.
Лера не любила дождь. Особенно такой – поздний, ноябрьский, беспощадный. Он нес с собой сырость, проникавшую даже сквозь стены центральной хрущевки, тоску и чувство бесприютности. Но сегодня она была ему почти благодарна. Монотонный, яростный стук по подоконнику заглушал тишину. Ту звенящую, густую тишину, что поселилась в ее жизни ровно девяносто два дня назад.
Девяносто два дня, как исчез Максим.
Она стояла у окна, прижав ладонь к холодному стеклу, и смотрела, как свет фар проезжающих машин расплывается в водяных потоках, превращаясь в призрачные сгустки. Город за стеклом казался ненастоящим, неустойчивым, вот-вот готовым раствориться. Как растворился ее брат.
Максим Иванов, тридцать четыре года, кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Института всеобщей истории. Специалист по России XVI века, в частности, по периоду опричнины. Человек с железной логикой, скептик, ненавидевший конспирологические теории. «История, Лерка, – это не про тайны. Это про документы, – говаривал он, поправляя очки. – Пыльные, скучные, но настоящие. Вся остальная романтика – для беллетристов».
Именно этот рациональный, педантичный Максим три месяца назад позвонил ей в два часа ночи. В его голосе она с первого слова услышала неподдельное, почти детское возбуждение, смешанное с какой-то торжественной серьезностью.
«Лер, ты не спишь? Слушай, я… я, кажется, нашел. Нашел кое-что невероятное».
«Макс, третий час ночи. Ты что, в архиве заснул?» – пробурчала она, с трудом отлепляя лицо от подушки.
«Нет. Я дома. Но я только что закончил сверять материалы. Это… это даже не сенсация. Это бомба. Ты помнишь легенду про библиотеку Ивана Грозного?»
«Либерию? Ту, что ищут четыреста лет? Ну, помню. Сказка для туристов».
«Так вот. Это не сказка. И это не совсем библиотека. Вернее, не только она. Я вышел на след… на след документа. Одного конкретного документа. Его называли «Тенью кардинала». Если то, что я начал понимать, правда… это перевернет не только представления об опричнине. Это бросит очень длинную тень. Вплоть до сегодняшнего дня».
Он говорил сбивчиво, голос срывался. Лера сквозь сон ловила обрывки: «Малyта Скуратов… сеть агентов… Ватикан… преемственность…». Звучало безумно. Как раз та «романтика для беллетристов», которую он так презирал.
