В затерянном измерении, где реальность струится сквозь пальцы, как песок сквозь узкое горлышко древних часов, стояла мастерская Часовщика.
Она была бесконечной, как сама история.
Под сводами, сотканными из теней и забытых времён, тянулись бесконечные стеллажи, уставленные часами – сломанными, потрёпанными, застывшими в последнем вздохе. Здесь лежали песочные часы, чьи стеклянные пузатые бока украшали гербы Рюриковичей, медные циферблаты с серпом и молотом, цифровые панели с холодным свечением кремлёвских курантов. Каждые – осколок эпохи, каждый – остановившийся миг, который Часовщик должен был вернуть на круги своя.
Но сейчас его внимание приковывали Главные Часы.
Они возвышались в центре мастерской, исполинский механизм с семью циферблатами, чьи стрелки замерли в вечном ожидании. Их позолота потускнела, шестерёнки, обычно жужжащие тихой песней времени, замолчали. Лишь пыль, оседая на гравировках, напоминала: часы остановились не просто так.
Его циферблаты, украшенные римскими цифрами, замерли в роковых моментах истории. Часовщик, сгорбившись над механизмом, провёл длинными пальцами по потускневшей позолоте, и стрелки дрогнули, пробуждая призраки былого.
MDLXXXIV
Стрелка, скользнув к цифре, замерла на последнем вздохе Грозного царя. Воздух наполнился запахом лечебных трав и смертного пота. В тенях закачался тяжёлый балдахин кровати, где судорожно сжимал посох исхудавший владыка. Его взгляд, полный безумия и прозрений, уставился в пустоту - туда, где уже кружили вороньём бояре, готовые разорвать державу.
MDCCXXV
Следующая стрелка, дойдя до отметки, вызвала солёный бриз с Невы. В полумраке замаячил образ великана на смертном одре, чья рука беспомощно водила пером по бумаге. Чернила растекались кровавыми пятнами - завещание не складывалось в слова. За окнами слышался плеск волн о новую столицу, которая теперь оставалась сиротой.
MCMXVII
Третий циферблат задрожал от пушечного гула. В мастерскую ворвались отзвуки холостого залпа «Авроры», смешавшиеся с топотом по мраморным лестницам Зимнего. Чьи-то торопливые шаги, звяканье шпор, шёпот: «Председатель бежал... Временное Правительство пало...» - и треск горящих документов Тайной канцелярии.
MCMXVIII
Четвёртая стрелка окунула пространство в подвальную сырость Ипатьевского дома. Запах известки, махорочного дыма и чего-то медного. Чёткая команда на непонятном языке. Вспышки выстрелов, осветившие на мгновение бледные лица с широко раскрытыми глазами. Звон разбитых диадем на каменном полу.
MCMLIII
Пятый циферблат наполнил воздух тяжёлым запахом лекарств и страха. В бункерной тишине слышалось прерывистое дыхание, а за стенами -
