Утреннее солнце поднималось над Нигрохом — слепящее, будто начищенная медная бляха на щите вождя. Его лучи били сквозь прищуренные ресницы колючими сверкающими копьями — точно сам грозный Розбар разил невидимых врагов, стоя на облачной колеснице, запряженной крылатым змеем. В прозрачной синеве белели далекие пики Расколотых гор. Словно задумчивые, седые старцы в снежных шапках, которые молчаливо взирали на каменистое нагорье, где наш клан держался за скудную землю среди хвойных лесов.
Воздух пах остывшим камнем, терпким вереском и горьковатой сосновой смолой. От бревенчатого дома воев тянуло густым духом смоченного ночной росой дерева. Могучие стволы, потемнели от вечных горных ветров и хлестающих струй дождя. Широкие пазы между ними заботливо законопатили мхом и серой глиной, а кровля из посеребренного теса отливала на рассвете сталью. Слева под навесами, срубленными в лапу, поблескивали кольчуги, топоры и круглые щиты с мордами снежных барсов – тотемов Греев.
Мой путь лежал мимо ристалища к уединенному жилищу наставника Иыха. В холщовой торбе за плечом глухо постукивал ритуальный бубен, обтянутый кожей горного тура, да деревянная колотушка с резной волчьей головой болталась на поясе. Шестнадцать зим за плечами — а вместо отцовского похода на юг за богатой добычей мне выпало учить заунывные напевы духов, да месить болотную грязь и искать корешки.
В груди от этого жгло упрямой досадой. Я ведь с малолетства повторял за взрослыми воями каждый выпад, до кровавых мозолей сжимал тренировочный ясеневый меч и грезил отцовским зачарованным клинком — «Пламенеющим». Оружие предков наливалось яростным алым светом только в руках вождя, требуя ступени трех касаний, и горе тому чужаку, кто посмел бы тронуть его рукоять без спроса.
А мне старейшины вручили бубен. «Бей в бубен!» — только и наставлял Иых. В ритуалах бей колотушкой, а ежели кто лезет не в свое дело — бей кулаком в зубы.
На ристалище, усыпанном мягким желтым песком, который наши летающие драккары привозили из набегов на границы загадочной Империи Ци, кипела утренняя схватка. Этот чудной песок не намокал от дождей, не мерз на ледяном ветру и мягко пружинил под ногами, спасая ребра от переломов при падении. Пятеро моих сверстников кружили по кругу, размахивая учебными клинками. Звон дерева о дерево, глухие выкрики, тяжелое прерывистое дыхание.
— Эй, да это наш бубноносец, повелитель колотушек! – выкрикнул белобрысый Эрик, радостно улыбаясь.
Он тяжело отдувался, уперев локти в колени. Круглая веснушчатая рожа пылала жаром, светлые пряди прилипли ко лбу, а изо рта вырывались клубы пара, на стылом северном лете. Эрик с каждым месяцем все больше походил на своего отца, эрла Кросна — такой же плечистый увалень, словно лесной медведь, только прыти и дури через край.
