Лаборатория Speculum, Lumen Dynamics. Сиэтл, штат Вашингтон. 14 марта 2041 года.
Электроды она надевала сама, без зеркала, – пятнадцать лет привычки превратили процедуру в что-то вроде заплетания косы: руки знали, пальцы не думали. Контактный гель – холодный, как всегда, хотя логически она понимала, что гель нагрелся до комнатной температуры ещё в ящике стола, – чуть пах эвкалиптом: кто-то на производстве решил, что нейроинтерфейс должен напоминать спа-процедуру. Лина находила это раздражающим каждые четыре года, потому что именно с такой частотой вскрывала новый тюбик.
Двадцать четыре электрода. Фронтально-париетальная сеть. Левая префронтальная кора, дорсолатеральный отдел. Правая теменная – зона, которую Блок называл «буфером феноменального содержимого». Два – на затылок, рекуррентные петли зрительной коры. Она работала методично, сверяя позиции с распечаткой протокола, хотя распечатка давно была лишней – просто ритуал, якорь перед тем, как нырнуть.
– Канал семнадцать барахлит, – сообщила Soma голосом, который производители нейросинтезатора обозначали в каталоге как «нейтральный профессиональный», но который Лина про себя называла «таможенный инспектор». – Рекомендую переключить на резервный.
– Уже.
– Подтверждено. Все двадцать четыре канала в норме. Начать запись?
– Подожди.
Лина закрыла глаза. Не потому что это было нужно технически – «Зеркало» работало независимо от того, закрыты глаза или открыты. Просто тридцать секунд тишины перед началом стали частью того же ритуала, что и распечатка протокола. Она сидела в кресле – широком, с подголовником, обтянутом дерматином цвета кофе с молоком, из тех кресел, которые проектировали для процедурного комфорта и которые выглядели бы уместно в хорошей стоматологической клинике, – и слушала лабораторию.
Гул системы климат-контроля: ровный, белый, лишённый тональности. Мерное попискивание серверного шкафа в углу – там жила Soma, хотя «жила» было, конечно, метафорой, и Лина это знала лучше, чем кто-либо. Дождь за окном – первый за три дня перерыв, мелкий и настойчивый, барабанил по металлическому карнизу в азбуке Морзе, которую никто не посылал. Запах кофе от машины у дальней стены – горьковатый, слегка палёный, как бывает, когда кофе простоял в термосе с семи утра, а сейчас почти полдень.
– Лина, – сказала Ноэми, не отрываясь от монитора. – Ты опять медитируешь или там что-то случилось с кнопкой «старт»?
