Рассвет в городке Гленвуд приходил не спеша, словно нехотя раздвигая сизые простыни ночного тумана. Первые, робкие лучи солнца цеплялись за остроконечные крыши, за резные фронтоны домов, затягивали золотом маковку старой церкви. Воздух, холодный и влажный, пахнул хвоей, сырой землёй и дымком из печных труб — запах, знакомый Стейси Блейк с самого детства, запах дома и вечного покоя.
Она стояла у окна своей мансарды, прислонившись лбом к холодному стеклу, и наблюдала, как просыпается мир. Её рыжеватые волосы, ещё не заплетённые, спадали на плечи, а в зелёных глазах, обычно таких живых и любопытных, сегодня плавала непривычная усталость. Двадцать три года в Гленвуде. Двадцать три года одинаковых рассветов, одинаковых маршрутов: дом — библиотека — дом. Двадцать три года тишины, которая из утешительной постепенно превратилась в давящую, в звенящую.
Она мечтала о другом. О шуме большого города, о незнакомых лицах, о дорогах, уходящих за горизонт, туда, где горные пики растворяются в синеве. Она выписывала из журналов картинки далёких стран, заводила тетради с планами побега, которые так никогда и не осуществлялись. Сначала мешала учёба, потом — болезнь матери, потом просто не находилось достаточно смелости разорвать эту невидимую паутину привычной жизни. И вот она здесь. Птица в слишком удобной, слишком прочной клетке.
Но сегодня что-то было не так. Воздух за окном, обычно такой прозрачный и безликий, казался гуще. В нём висело неосязаемое напряжение, будто перед грозой, только небо было ясно. Стейси поёжилась, потянулась за толстым свитером, висевшим на спинке стула. Беспокойство, беспричинное и назойливое, скреблось где-то под сердцем.
Её взгляд, скользя по спящей улице, упал на почтовый ящик у калитки — маленький, покрашенный в синюю краску, который её отец смастерил много лет назад. На его крышке лежала роса, но в прорези для писем что-то темнело. Необычно. Почтальон миссис Гловер всегда приходила ближе к полудню.
Любопытство, сильнее осторожности, заставило её накинуть на плечи шаль и спуститься вниз по скрипучей лестнице. Утренний холод укусил за щёки. Трава была мокрой от росы, оставляя тёмные следы на стоптанных домашних тапочках. Она подошла к ящику, замерла на мгновение, слушая пение первых птиц, такое громкое в утренней тишине.
В ящике, поверх кучи рекламных листовок и счёта за электричество, лежал один-единственный конверт. Белый, немаркированный, без марок. Имя «Стейси» на нём было выведено чернилами, но почерк… почерк заставил её кровь похолодеть. Буквы плясали, налезали друг на друга, некоторые были выведены с такой силой, что бумага протерлась. Рука писавшего дрожала от страха. Или от ярости.
