Глава 1. Кривые зеркала прошлого
Григориус шёл быстро, иногда переходя на бег, словно куда-то опаздывал — хотя здесь его никто не ждал. В этом городке он родился, вырос и много лет проработал следователем в городском Следственном комитете.
За год отсутствия родной наукоград изменился настолько, что казался чужим. Приземистые серые корпуса советских построек с унылыми фасадами уступили место стеклянным громадам в стиле хай-тек. Повсюду мерцали красочные экраны и голографические проекции. Городок больше не казался провинциальным научным анклавом. Он выглядел как витрина будущего. Новая архитектура не просто облагораживала пространство — она утверждала торжество цифровой эпохи, её мощь и неизбежность.
И всё же город словно вымер. Кафе с панорамными окнами практически пустовали. У исследовательских центров больше не толпились студенты. Исчезли даже традиционные вечерние дискуссии аспирантов на скамейках в скверах. За полчаса Григориус встретил едва ли с пару десятка прохожих — и те по большей части говорили на чужих языках.
Лишь осень оставалась прежней. Древние деревья, сбросив пышные наряды, застенчиво прикрывались ветвями рук. Ветер плёл из листьев причудливые узоры и рассыпал их по тротуару. Почувствовав лёгкое дуновение, прохожие замедляли шаг, закрывали глаза и вдыхали осеннюю прохладу полной грудью.
Григориус последовал их примеру. Запах был терпким, горьковатым — и всё же удивительно приятным. Однако закалённый годами следственной работы ум привык видеть закономерные связи, даже сквозь плотный налёт эстетики.
Почему запах осени так притягателен? Ведь это всего лишь аромат тления листьев — их медленного увядания и конца… Что может быть манящего в смерти?
Умилённые лица прохожих напомнили о происшествии годовалой давности. Тогда на опушке леса неподалёку от городка обнаружили тела четырёх мужчин. Накануне прошёл дождь, и размокшая земля отлично сохранила следы. Каких-либо признаков присутствия посторонних на месте происшествия не было. Отсутствовали и следы борьбы, волочения, сопротивления. Всё указывало на то, что люди пришли добровольно и совершили коллективное самоубийство.
Однако больше всего поражали лица умерших. Они выражали блаженство — будто со смертью люди обрели нечто более ценное, чем сама жизнь. За годы службы Григориус видел немало самоубийц. В их лицах читались боль, страх, отчаяние, ярость, презрение — что угодно, только не счастье. Он пытался найти разумное объяснение: алкоголь, наркотики, психотропные препараты, однако токсикологическая экспертиза была категорична — кровь чиста.
