«У лукоморья дуб зелёный;
Златая цепь на дубе том:
И днём, и ночью кот учёный
Всё ходит по цепи кругом;
Идёт направо — песнь заводит,
Налево — сказку говорит.
Там чудеса: там леший бродит,
Русалка на ветвях сидит
Русалку в бочку засадили и написали — Огурцы».
Она резко открыла глаза и почувствовала напряжение в затекших мышцах. Глаза, долго не видевшие света, безуспешно пялились в кромешную тьму. Единственным напоминанием о том, что она все еще находится в яви, является шум морских волн.
Раньше она любила плескаться и нырять в реки и озера. Теперь же от воды ее и вовсе тошнило. Мерное покачивание на волнах с каждой секундой все сильнее раздражали, ведь спать она больше не могла. В голову лезли глупые детские песенки, стишки, поговорки и все о море.
«Море волнуется раз».— Ее рука медленно распутывает сбившиеся в один сплошной клок волосы.
«Море волнуется два».— Тугая коса почти закончена.
«Море волнуется три».— За стенами ее тюрьмы раздается оглушающий всплеск.
«Морская фигура на месте замри!»
Еще пара секунд и осознание ситуации приходит к ней.
«Меня больше не укачивает».
Избитые до боли костяшки пальцев не переставали ныть. Она не раз пыталась вырваться, пробить дно или крышку, да толку-то. Мужики добротно заколотили тот и другой путь на свободу. Собравшись с силами и, невзирая на боль, девушка принялась колотить крышку бочки, в которую ее упекли. Выбившись из сил, она притихла. Ногти нещадно сточились под самый корень. Шум волн не прекращался.
«Если я не выйду сейчас, то в прилив меня унесет обратно», — тошнота подкатила к горлу. Она закрыла лицо руками, пытаясь унять приступ паники. Если бы она могла, то давно бы заплакала, да только слезы ее давно кончились. Средь шума волн она расслышала странное шуршание. С каждой секундой оно приближалось все ближе и ближе. Как вдруг яркий солнечный свет озарил ее макушку. Глаза, устремленные вверх, тут же заныли от боли, отчего бусинки слез собрались в уголках глаз. Сквозь пелену девушка не сразу поняла на кого смотрит. А та, что смотрела, сразу поняла, на кого смотрит она.
— Ты молился, вот и возись, — скрипучим голосом произнесла старуха и медленно побрела прочь от бочки.
Девушка высунула голову и наткнулась взглядом на черный комок шерсти. В нем едва проглядывались изумрудные глаза.
— Это Мы есть, конечно, не будем!— прокричал он вслед старухе, — Может, на дне все же есть пара тройка рыб? — совсем тихо произнес он, как будто разговаривал сам с собой, нежели адресовал вопрос девушке.
— Рыбы здесь нет, — ослабшим голосом произнесла она.
