Я вгляделся в чёрный силуэт, застывший в вышине. Слишком высоко. Слишком ровно шёл он по небу — не ястреб, не коршун, не птица вовсе, а нечто иное – плод чёрной магии. Холод скользнул вдоль хребта, но я распрямил спину, словно сам стальной хребет доспеха не позволял согнуться перед этой тенью. Рука легла на рукоять меча. Страха не было. Была злость — тяжёлая, густая, как смола, что застывает на ранах деревьев. И ещё было желание разобраться с кознями колдуна, положить конец этой бесконечной игре, где мы вечно на шаг позади.
— Видите? — я ткнул пальцем вверх, голос прозвучал резче, чем хотелось бы.
Дарк хмуро кивнул, и в этом кивке было больше понимания, чем в любых словах.
— Следит, — процедил он, прищурившись. — И, похоже, давно здесь летает. Видно, потерял нас из вида, пока мы у Правителя эльфов гостили.
Лина побледнела, но голос не дрогнул — в нём звенела та самая сталь, что отличает воина от просто храброго человека.
— Значит, эльфийская магия не скрыла нас до конца, — сказала она, и в этих словах не было упрёка, лишь холодная констатация факта, от которой становилось только злее.
Я стиснул зубы. Знал: Саурон не отступит. Колдун чует малейшую слабость, ловит миг растерянности — и бьёт, безжалостно и точно, как змея, что ждёт, пока жертва сделает неверный шаг. Но теперь мы уже не те, что были совсем недавно. Теперь у нас были не только мечи, но и опыт, и воля. И главное — Саурон об этом не знал. Или делал вид, что не знает.
— Не впервой, — бросил Дарк, словно мысли мои прочитал. В его голосе не было бравады — только спокойная уверенность человека, который столько раз смотрел смерти в глаза, что она уже кажется ему старой знакомой. — Помните горгулий? Тогда нас было меньше, а врагов — в разы больше. И всё же мы выжили.
Я кивнул. В памяти вспыхнули прощальные слова эльфа: «Счастливого пути, Ваше Высочество». Они верили в меня. Правитель эльфов не просто одарил нас оружием, доспехами и советом — он признал моё право идти своим путём, право бороться за то, что считаю своим долгом. И это признание было дороже любого золота.
— Вперёд, — отрезал я, и в этом слове прозвучала команда, которую не обсуждают. — Чем быстрее до Барьера доберёмся, тем меньше у Саурона шансов нас остановить.
Кони перешли на рысь, и ветер, что ещё недавно казался врагом, теперь стал союзником — свистел в ушах, трепал волосы, рвал плащ, будто хотел унести прочь все сомнения. Он был свободным, диким, неукротимым — таким же, как воля Всадников, которую никто и никогда не сможет сломать.
Тень в небе не исчезала. Она кружила, описывая широкие круги, держась на недосягаемой высоте, словно издеваясь над нашей беспомощностью. Но я её не боялся. Я знал: страх — это оружие врага, и я не стану заряжать его арсенал. Моё оружие — в руке. А эльфийский клинок Лины и доспехи Дарка — всё это было не просто сталью и кожей, а знаками иного выбора. Выбора силы. Чести. Верности Клану.
