Небо над Калипсо никогда не было просто небом. Оно было циферблатом Судного дня, по которому можно было проверять часы, если бы у тебя хватило духу поднять голову и не зажмуриться. Стрелкой на этом циферблате служил диск умирающей нейтронной звезды — карлик размером с город, но весящий как солнце. Местные называли его Оком, и в этом имени не было ни капли поэзии, только сухая, выжженная радиацией констатация факта. Каждые семьдесят два часа Око открывалось, и его безжалостный зрачок — сфокусированный гравитационной линзой поток гамма- и рентгеновских лучей — начинал свой обход, чтобы выжечь все, до чего мог дотянуться. А дотягивался он до многого.
Лира Ван стояла на смотровой палубе Восточного Клыка. Это была самая высокая точка самого высокого стабилизатора шагающего города Асфодель — конструкции, напоминавшей одновременно гигантское насекомое, вросшее в землю, и древний зиккурат, решившийся на кочевую жизнь. Ветер здесь был не просто ветром. Это был сухой, электризующийся поток, пахнущий кремниевой пылью, озоном и чем-то едким, напоминающим запах горелой проводки. Ветер-абразив, за десятилетия отполировавший стальные перила до зеркального блеска.
Ее геологический имплант — не просто машина, а тусклое золотое кольцо, вплавленное прямо в радужку левого глаза, — работал непрерывно. Для стороннего наблюдателя ее взгляд был просто прищуренным, но внутри этого взгляда кипела работа. Имплант считывал спектр заката, раскладывая предсмертную красоту на сухие столбцы данных. Содержание аэрозолей: превышение на двенадцать процентов. Спектральный сдвиг в сторону жесткого ультрафиолета: три сигма от нормы. Концентрация тяжелых металлов в нижних слоях тропосферы: критическая. Закат был красив — оранжевый, почти апельсиновый, с прожилками ядовитой зелени у самого горизонта, — и лжив, как предсмертная улыбка.
Тяжелые аэрозоли рассеивали свет, создавая иллюзию мягкости, тепла, почти земного уюта, но именно они были главным проводником смерти. Они концентрировали радиацию будущего Прилива, многократно усиливая ее смертоносность в нижних слоях, словно линза, фокусирующая солнечный зайчик на муравье. Оранжевый свет заливал «Ложбину» — причудливую сеть глубоких, извилистых каньонов, прорезанных в базальтовой коре планеты древними ледниками. Ледниками, чья замерзшая плоть давно испарилась, оставив после себя лишь эти шрамы на теле планеты да сухую, колючую пыль, что хрустела на зубах у каждого, кто рисковал выйти наружу без респиратора.
Там, внизу, на глубине ста метров, еще теплилась жизнь. Не та, к которой привыкли люди, а дикая, хищная, приспособившаяся к аду. Там прятались Скользящие — разумная раса аборигенов, чья биохимия была основана на кремнии, а способ выживания — на симбиозе с гигантскими кольчатыми червями, бороздившими недра планеты. Там, на дне одного из каньонов, в тени, которую отбрасывала не только скала, но и сам Асфодель, пыталась укорениться их колония. План «Б» — колыбель цивилизации, которую они хотели построить здесь, на костях старой. План, казавшийся теперь даже не авантюрой, а тихим, отчаянным безумием.
