Туман над каналами Миртаны был не просто погодным явлением. Он был памятью города, его древним дыханием, пропитанным солью, слезами и шепотами ушедших эпох. Лейла шла по скользкой мостовой набережной Призрачных Фонарей, плотнее закутываясь в потертый шерстяной плащ. Ее тень, отброшенная тусклым светом редких газовых рожков, пульсировала на мокром камне – то длинная и тощая, то расплывчатая и бесформенная, будто не решалась принять окончательные очертания. Она ненавидела эти вечерние патрули. Влажный холод проникал под одежду, пробирался к костям, а главное – обострял ее Дар до мучительной четкости.
Тени здесь были не просто отсутствием света. Они были живыми. И говорили.
У стены старой зернохранилищной башни с облупившейся штукатуркой темнота клубилась гуще, чем где-либо. Лейла замедлила шаг, ощущая знакомое покалывание в висках. Она не смотрела прямо, давала периферийному зрению уловить движение. Тень от водостока дрогнула и поползла вверх по стене, отделяясь от своей хозяйки-железной трубы. Она приняла форму когтистой лапы, затем распалась на рой мелких существ, похожих на летучих мышей, и снова слилась в одно пятно. Шепот донесся до внутреннего уха Лейлы, холодный и скрипучий, будто ржавые петли:
*…голодна… старая кровь на камнях… он упал здесь, в третью луну прошлого года, кричал о пощаде, но разве можно пощадить предательство…*
Лейла сжала кулаки, концентрируясь на собственном дыхании. Она проецировала внутренний свет – невидимое глазу сияние, которое заставляло тени отшатнуться и прижаться к своим объектам. Шепот стих, оставив после себя лишь эхо чужих страданий. Это был не первый и не последний голос за сегодня. Миртана стояла на костях и секретах, и ее тени были архивами, полными насилия и скорби.
Она была Светоносной. Одна из немногих, рожденных с умением не только видеть истинную природу теней, но и управлять светом на уровне, недоступном обычным людям. Гильдия Лучезарных, куда ее забрали в семь лет после «инцидента» с ожившими силуэтами в спальне, называла это Даром. Лейла же чаще ощущала это как проклятие. Дар делал ее сейсмографом чужих бед, вечным свидетелем темного прошлого города. Ее задачей было поддерживать хрупкий баланс, усмирять особенно активные проявления Теневого Полотна – той незримой субстанции, что связывала все темные стороны реальности, и следить, чтобы из трещин между мирами не просочилось нечто более опасное, чем призрачные голоса.
На перекрестке Узкого Переулка и Улицы Странствующих Поэтов ее настиг вестовой. Мальчишка лет пятнадцати, запыхавшийся, с испуганными глазами.
