Холод. Это было первое, что он ощутил, выныривая из липкой, тягучей трясины кошмара. Не тот холод, что пробирает до костей промозглым ветром, и не зимний мороз, щиплющий щеки. Это был внутренний, могильный холод, словно сама тьма, из которой он только что вырвался, оставила на его коже свой вечный отпечаток. Аларик резко сел на узкой койке, сбрасывая с себя тонкое шерстяное одеяло. Сердце колотилось в груди с такой силой, что, казалось, вот-вот проломит ребра и вырвется наружу.
Он жадно хватал ртом спертый воздух тесной комнаты постоялого двора. В маленькое, мутное окно под самым потолком сочился тусклый серый свет предрассветных сумерек. Комната была погружена в полумрак, но для его глаз этого было достаточно. Он видел каждую трещинку на грубо оштукатуренной стене, каждую пылинку, танцующую в узком луче света. Мир вокруг казался неестественно четким, почти хрустальным, словно реальность была лишь тонкой пленкой, готовой лопнуть от малейшего прикосновения.Сон не отпускал. Он цеплялся за сознание острыми когтями, оставляя после себя не образы, а ощущения. Запах сырой земли и прелой листвы. Тяжелый аромат увядших роз и чего-то еще — металлического, сладковатого. Запах крови. И глаза. Те самые глаза. Огромные, нечеловеческие, горящие во тьме двумя раскаленными углями цвета свежей артериальной крови. Они смотрели на него не с ненавистью и не с голодом, а с бесконечной, вселенской тоской. В них была вся боль веков и холод вечности.
Аларик провел дрожащей рукой по лицу, пытаясь стереть наваждение. Он был колдуном. Не ярмарочным фокусником, достающим кроликов из шляпы, и не деревенским знахарем, заговаривающим зубную боль. Он был носителем древней силы, которая текла в его жилах так же естественно, как кровь. Но эта сила была его проклятием. В мире, где Инквизиция выжигала любое проявление магии каленым железом, а простой люд забивал камнями любого, кто проявлял «неестественные» способности, быть колдуном означало быть мертвым. Просто вопрос времени.
Он встал с кровати и подошел к тазу с водой, стоявшему на шатком табурете. Вода в нем была ледяной — он специально попросил трактирщика принести её с улицы колодца перед сном. Аларик опустил руки в воду по локти. Кожу обожгло холодом, но это было приятное ощущение. Оно отрезвляло. Вода — стихия очищения. Она смывала не только пот и усталость тела, но и липкие следы чужих кошмаров.
Он закрыл глаза и позволил своему сознанию скользнуть глубже. Магия откликнулась мгновенно — тихий гул в основании черепа, похожий на гудение высоковольтных проводов в безветренную ночь. Сила всегда была здесь, под самой поверхностью его разума, готовая вырваться наружу по первому зову. Но Аларик держал её в узде железной волей. Он научился этому еще в детстве, когда случайно заставил цвести засохшее дерево во дворе соседа и чуть не поплатился за это жизнью.Сейчас он не творил заклинаний. Он просто слушал. Вода под его пальцами начала едва заметно светиться изнутри мягким, жемчужным светом — это его собственная жизненная энергия смешивалась со стихией. Это было безопасно. Слишком слабое проявление, чтобы его можно было заметить со стороны или почувствовать как всплеск магии.
