I
Иван Павлович Ерёмин, с зачёсанными назад седеющими волосами и густой, аккуратно постриженной бородой, сидел в своём кабинете, устроенном в квартире старой пятиэтажки и читал книгу «Археологические вехи Приморска». Высокий и плечистый, с широкой могучей грудью, в последнее время Ерёмин ссутулился и обрюзг. Клетчатая рубашка, заправленная в синее трико, облегала растущий живот.
Стены кабинета были завешены картинами, литографиями, старинными картами, застеклёнными ящичками с ржавыми наконечниками стрел и позеленевшими монетами. На книжном шкафу стояла гипсовая женская фигурка, бронзовый бюстик Сталина и тёмная икона, лик с которой смотрел строго и при этом как-то понимающе.
На столике у ламповой радиолы лежала обложка виниловой пластинки с изображением краснофигурных античных музыкантов. Из динамика, под перебор струн лиры, лилось пение на древнегреческом языке. Когда пение смолкло, на фоне продолжающейся музыки заговорил оптимистичный и чуть назидательный советский баритон: «Пока живёшь, блистай! Не огорчайся ничем сверх меры. Жизнь твоя коротка. Время берёт своё». Пластинка заела на последней фразе: «Время берёт своё время берёт своё время берёт своё».
Иван Павлович встал с кресла и снял иглу с пластинки. Наступила тишина, в которую ворвалась ритмичная гулкая музыка из проезжающей по улице машины.
II
В кабинет зашла Аза Васильевна, невысокая тонкая женщина, черноволосая, с большими тёмными глазами.
— Всё сидишь, как сыч, — Аза ласково погладила мужа по голове. — Ты хоть помнишь, когда последний раз был на воздухе?
Ерёмин уклонился от её руки и подошёл к окну, за которым было жаркое южное лето. В бухте сновали туристические катера, у причала стоял парусник, где практиковались курсанты морского училища. Зелёные холмы на другом берегу бухты облепили здания с рядами колонн, соседствующие с серыми коробками новостроек. По улочке к морю шла семья отдыхающих — замотанная в прозрачную леопардовую тряпку полная блондинка, её пузатый муж, одетый только в короткие шорты, две девочки, одна из которых плакала, а другая визжала и тащила отца за руку в сторону ларька с мороженным.
— Дорогой, давай прогуляемся, — сказала Аза. — Зайдём в кафе, там приличная кухня.
— В эту мерзость, которая обезобразила нашу набережную? — поморщился Иван Павлович. — Покорнейше благодарю, мне и здесь хорошо.
— Милый, ты так переменился, — грустно сказала женщина. — Тебе всего пятьдесят четыре, а рассуждаешь как старик. Напрасно ты уволился из школы.
— Ты прекрасно знаешь, почему я уволился.
— Знаю. Стал бояться малолетних несмышлёнышей.
