Холодный рассвет цеплялся за вершины Тёмного Леса, будто боялся спуститься в долину. Туман стлался по земле, окутывая овечьи спины призрачными лентами. Алиса сидела на пригорке, прислонившись спиной к старой осине, и слушала.
Её мир состоял из шёпота.
Шёпот ветра в кронах, рассказывающий истории с дальних полей. Шёпот травы, переливающийся тысячью зелёных оттенков. Глубокий, едва уловимый гул самой земли — тёплый и древний, как дыхание спящего гиганта. Между этими голосами вибрировало нечто ещё: тончайшая серебряная нить, пронизывающая всё вокруг. Эфир. Мировая магия. Здесь, вдалеке от городов и каменных стен, она была разрежена до прозрачности, но Алиса чувствовала её всегда — как лёгкое головокружение от высоты или вкус первого весеннего воздуха.
— Бэ-э-э…
Жалобный звук вырвал её из созерцания. В стороне от стада, возле ручья, беспомощно дёргался новорождённый ягнёнок. Одна его задняя ножка была неестественно вывернута — вероятно, неудачный прыжок или камень, подкосивший в темноте.
Алиса подошла, опустилась на колени в мокрую от росы траву. Не думала. Просто взяла тёплую, дрожащую тушку на руки, прижала к груди.
— Тише, глупыш. Тише.
Ладонь легла на повреждённое место. Под кожей пульсировала боль — острая, яркая, чужая. Алиса закрыла глаза. Вдохнула. Не воздух — само это ощущение, этот сломанный ритм. Внутри неё, там, где у других людей была пустота или смутное тепло, забил родник. Чистый, прохладный, неиссякаемый. Он поднялся навстречу боли, обнял её, смыл. А на выдохе из её пальцев потекла не энергия, а… умиротворение. Тихий, цельный узор здоровья, как воспоминание о том, каким ягнёнок был секунду до падения.
Кость мягко встала на место. Дрожь прекратилась. Ягнёнок блеял уже не от страха, а от голода, тычась мордочкой в её рукав. Алиса выпустила его. Он потоптался на месте, сделал несколько неуверенных шагов и побежал к матери.
Девушка отдышалась. Легкая слабость, как после долгой пробежки, тут же сменилась привычным приливом сил. Источник внутри не угасал никогда. Он просто на мгновение становился чуть полноводнее.
— Красиво сделала.
Алиса вздрогнула. На тропинке стояла Анна, её мать, с небольшой корзинкой в руках. Лицо женщины, изрезанное морщинами от ветра и забот, было спокойно. Но глаза — тёмные, глубокие, как лесные озёра — смотрели с привычной, вечной тревогой.
— Я ничего не делала, — автоматически сказала Алиса, принимая корзинку с хлебом, сыром и яблоком.
— Знаю, — мать села рядом, глядя на стадо. — Ты просто была. И в этом вся опасность.
