Пролог. Там, где Бог положил циркуль
Сказать, что Пустота была черной — значит оскорбить черный цвет. Черный цвет — это всего лишь отсутствие фотонов, физическая данность вакуума, привычная глазу тьма, в которой еще теплится надежда на свет. Пустота же была отсутствием «сейчас», и это качество просачивалось даже сквозь многослойные композитные фильтры обзорных экранов, вызывая у пилотов чувство, похожее на фантомный зуд в затылке — то самое иррациональное ощущение, когда мозг пытается интерпретировать сигнал, которого нет и быть не может в природе. Навигационные компьютеры Службы Спасения Хронавтов захлебывались белым шумом, а нейроинтерфейсы плевались статическими разрядами, стоило только направить сенсоры вглубь этой аномалии. Это была область пространства диаметром в треть парсека, где время не текло рекой, а кристаллизовалось, наслаиваясь само на себя, словно слюда, образуя причудливые геологические формации из застывших мгновений. Причинно-следственные связи разбивались здесь на осколки, и каждый осколок отражал собственное эхо, создавая какофонию вероятностей, которую не мог расшифровать ни один квантовый дешифратор.
Звезды за периметром Пустоты выглядели странно: их свет, проходя через градиент искаженного времени, приобретал неестественный фиолетовый оттенок с проблесками инфракрасного, словно само мироздание покрывалось синяками от ударов неведомого кулака. Реликтовое излучение гудело на частотах, заставлявших вибрировать пломбы в зубах. Корабли-призраки висели в этой кристаллической черноте, словно включения в минерале, — покинутые суда, застывшие в разных стадиях разрушения. Некоторые выглядели так, будто только что сошли со стапелей, их обшивка сияла нетронутой белизной; другие представляли собой ржавые остовы, хотя по календарю ССХ прошло всего несколько лет с момента их исчезновения. Время играло с материей, как кот с полумертвой мышью, то омолаживая, то старя ее по собственным, непостижимым законам.
ССХ называла такие объекты «Хронопетлями Первого Порядка», используя сухой бюрократический язык, за которым прятался первобытный ужас перед неведомым. Ветераны же, те, кто провел в поисково-спасательных рейдах не один десяток вылетов, окрестили их проще и точнее — «покойниками-на-поводке». В этом определении звучала мрачная ирония: корабль мертв, экипаж, скорее всего, тоже, но ты все равно обязан тащить их на базу, потому что таков протокол, такова присяга, такова цена, которую человечество платит за экспансию в дальний космос. Их миссия была проста в описании и убийственно сложна в исполнении: нырнуть в зону, где дважды-два не всегда равняется четырем, выдернуть экипаж и убраться до того, как спасательное судно заразится темпоральной болезнью — жутким недугом, при котором клетки организма начинают жить в разных временных потоках, и человек буквально разваливается на куски, превращаясь в биологическую кашу из разновозрастных тканей.
