«Там, где кончается рябь»
Зовут его Павел. Ему двадцать семь, и жизнь его застыла где-то между «всё нормально» и «как-то серо». Он работает в отделе технической поддержки крупной компании: надевает наушники ровно в девять утра, двадцать раз повторяет фразу «перезагрузите роутер», а в обед спускается в кулинарию за пирожками с ливером или треугольным кусочком творожной запеканки с улыбкой вспоминая вкус детства.
Вечера Павла похожи один на другой. Он приходит в свою однушку на пятом этаже панельной девятиэтажки, снимает ботинки и пьёт чай. Не зелёный и не какой-нибудь там улун с жасмином, а обычный чёрный, пакетированный, с двумя ложками сахара. Ест он чаще всего рис с овощами из микроволновки или заваривает лапшу быстрого приготовления. Иногда, по выходным, он покупает в «Пятёрочке» замороженную пиццу или делает макароны с сосисками. Живя одиночеством,конечно это не план всей жизни,но хочется ,скорее не семейной такой суетливости,но чтобы кто то был рядом. Он сидит перед ноутбуком, смотрит ролики про путешествия или странные факты, листает ленту, но не залипает, а просто коротает время.
Похоже, всё устраивает. Жаловаться не на что. Квартира есть, работа есть, здоровье есть. Но если бы кто-то спросил Павла, что он чувствует сейчас, он бы не нашел слов. Это не тоска и не депрессия. Это ощущение, что ты смотришь на мир через мутное стекло. Вроде всё видишь, всё слышишь, но до тебя не долетает ни запах дождя, ни вкус соли, ни смех прохожих. Ты просто наблюдатель.
Осень в этом году затянулась. Нет, не золотая, как в книжках, а мокрая, серая и въедливая. Дожди шли, не переставая, третью неделю. Павел ненавидел такую погоду: обувь насквозь, штаны липнут к ногам, а в метро пахнет сырой шерстью и пластиком. В один из таких вечеров он возвращался домой позже обычного. Задержался у коллеги — помогал тому разобраться с отчетами. На улице уже стемнело, фонари светили желтым электрическим светом, а асфальт блестел, как шлифованный камень.
Все лужи Павел привычно обходил, прыгая с пятки на носок, чтобы не зачерпнуть воды полной подошвой. И тут он остановился. Одна лужа, прямо у входа в арку, была слишком… правильной. Она не была похожа на обычную грязную лужу от растаявшего снега и дорожной химии. Она была чистой, как стёкла в оптике, и идеально ровной. В ней отражался дом напротив — мокрые стены, горящие окна, провода. Всё было как в зеркале.
Павел наклонился, рассматривая отражение. В луже, прямо под тем окном, где горел его собственный свет (он всегда оставлял настольную лампу), стояла фигура. Длинный плащ, капюшон надвинут на лицо. Человек стоял неподвижно.
