Глава первая: Пепел на ветру
Дорога умирала под его ногами. Она не просто заканчивалась — она рассыпалась в пыль, терялась в сухой траве, словно река, ушедшая в песок. Странник остановился на холме, переводя дыхание, и оглянулся назад. Долина, из которой он поднялся, лежала внизу, как выцветший гобелен — лоскутное одеяло полей, давно не знавших плуга, серые проплешины заброшенных деревень, тонкая нить старого тракта. Он шёл по нему много дней, и ему казалось, что он идёт по шраму, оставленному на теле земли каким-то древним, забытым оружием. Впереди же простиралась равнина, и на самом краю видимости, там, где земля смыкалась с выцветшим от зноя небом, угадывались очертания леса. Чёрная полоса, неровная, как излом. Лес был его целью, но сейчас, в этот час, когда солнце клонилось к закату и тени становились длинными и жидкими, эта цель казалась недостижимой.
Он поправил лямку заплечного мешка и в который раз ощутил его жалкую лёгкость. Там, внутри, перекатывался почти пустой бурдюк с водой, лежал завёрнутый в тряпицу засохший кусок хлеба — на один укус, не больше, — и маленький мешочек с солью. Ещё был нож, старый, с потёртой роговой рукоятью, и огниво. Вот и всё его имущество. Он не помнил, когда у него было больше. Ему казалось, что вся его жизнь — это бесконечное расставание с вещами, с людьми, с воспоминаниями. Он отпускал их, как отпускают в небо птиц с перебитыми крыльями, зная, что они всё равно не выживут. Он и сам чувствовал себя такой птицей, которую какая-то неведомая сила швырнула в полёт без надежды на посадку.
Странник не знал своего имени. Вернее, он знал много имён, которые ему давали в разных землях и разных селениях, но ни одно из них не было настоящим. Его называвали Молчуном, когда он неделями не произносил ни слова, боясь спугнуть тишину, что поселилась у него внутри. Его называли Тенью, потому что он приходил с закатом и уходил с рассветом, не оставляя следов ни в глине двора, ни в памяти хозяев. Его называли Блаженным, когда видели, как он говорит с ветром или улыбается, глядя в пустоту. Но сам себя он называл Странником. Это было единственное слово, которое отзывалось в нём болью и правдой. Блуждающий странник, идущий из ниоткуда в никуда.
Он начал спускаться с холма. Трава под ногами была жёсткой и ломкой, она хрустела при каждом шаге, словно он шёл по костям. Где-то высоко в выцветшем небе кружила одинокая птица — то ли ястреб, то ли коршун. Странник поднял голову и долго смотрел на неё. Птица тоже была странницей, но у неё было гнездо, были птенцы и была цель в каждом взмахе крыла. У него не было ничего. Только дорога. И пока она есть, есть и он.
