Глава 1. Аконит для чиновника
Затхлый воздух офиса бывшего майора Марка Воронова имел свой собственный, ни с чем не сравнимый букет. Он был сложным, многослойным, как дорогой, но безнадежно испорченный парфюм, в котором благородные ноты давно уступили место гнилостной основе. Этот запах складывался годами, впитываясь в каждую пору деревянных панелей, в каждую нитку вытертого ковра, в каждую страницу пыльных папок, громоздившихся на стеллажах. Основу его составляла пыль — не та легкая, бытовая пыль, которую можно стереть влажной тряпкой, а тяжелая, архивная, въевшаяся в обивку продавленного кресла еще при прошлом президенте, а может, и при позапрошлом. К ней примешивался кисловатый дух растворимого кофе, самого дешевого, из тех, что продаются в пакетиках по три в одной упаковке, который экономка заваривала исключительно по большим праздникам вроде визита потенциального клиента. Но самым мерзким, самым невыносимым был третий компонент — медицинский, больничный, химически-стерильный, который неумолимо сочился из папки с анализами, лежащей в ящике стола под замком.
Этот запах Марк ненавидел больше всего. Он пропитывал его одежду, его руки, его мысли. Он напоминал ему не о войне, не о Чечне, не о бесчисленных командировках в горячие точки, не о двух пулевых ранениях, превративших его правое предплечье в карту звездного неба из шрамов. Он напоминал ему о бесконечных очередях в частные лаборатории, где сияющие чистотой коридоры пахли точно так же — смесью хлорки, латекса и отчаяния. О цифрах на ценниках лекарств с таким количеством нулей, что в глазах темнело. О тихом, покорном голосе Алисы, когда она говорила: «Папа, не надо, мне уже лучше», хотя он видел, как ей плохо, видел эту проклятую синеву под ее глазами, которая становилась все глубже с каждым месяцем.
Он сидел, откинувшись на спинку кресла, которое жалобно скрипело при каждом движении, и смотрел в потолок. Желтое пятно от протечки, расползшееся по штукатурке, напоминало контур какого-то острова — то ли Крит, то ли Сицилия, он точно не помнил, да и какая разница. Острова, на которые ему никогда не попасть. Ему было сорок пять, но чувствовал он себя на все шестьдесят. Жизнь, разделившаяся на «до» и «после» восемь лет назад, когда его Алиса, его маленькая девочка с косичками цвета спелой пшеницы и смехом, похожим на серебряный колокольчик, вдруг начала угасать на глазах, превратила его из боевого офицера, майора спецназа ГРУ, в загнанного в угол волка. Увольнение из рядов вооруженных сил по состоянию здоровья — формулировка «в связи с невозможностью выполнения оперативных задач» — жалкая пенсия по инвалидности, которую съедали коммунальные платежи, и призрачная лицензия частного детектива, выданная словно в насмешку, — вот и весь его арсенал против беды, имя которой было длинным, латинским и абсолютно безжалостным к детскому организму. Системная красная волчанка с поражением почек. Приговор, который можно обжаловать только за очень большие деньги. Деньги, которых у Марка не было и никогда не предвиделось.
