И вот когда мы наконец-то перебрались через это обширное ледовое поле, стало ясно, что байдарке нашей кранты. Тащить её волоком, конечно, было нельзя: перкалевое днище истёрлось в клочья о такой гладкий с виду лёд. Мы сглупили. Эта глупость будет стоить жизни моим товарищам. Ведь теперь нам предстояло переть пёхом двести вёрст, вместо того, чтобы пройти морем каких-то пару километров. Но тогда мы ещё не понимали. Мы не знали, куда вляпались. Тогда, помнится, лохматый Витька просто сказал:
— А давайте выпьем спирту! — и мы выпили спирта и закусили сгущенным молоком. При минус тридцати оно было как мягкая карамель.
И это нам ещё повезло с погодой. И ещё нам очень повезло со жратвой, её было много. И только самой невероятной везухой можно было объяснить нашу, хоть и аварийную, но всё же посадку. Разбитый в хлам самолёт, пришедшую в негодность байдарку и почившую в бозе рацию мы относили к неудачам, и это успокаивало Толика, который бредил популярной тогда теорией вероятности. И если количество хорошего и плохого выходило за рамки пропорциональных погрешностей, он начинал причитать о каких-то флуктуациях.
— А так всё нормально, — сказал Толик.
И раз уж паникёр Толик решил, что всё нормально, у нас точно не было причин для беспокойства. Мы просто переименовали нагруженную продовольствием байдарку в волокуши и, взяв курс зюйд-зюйд-вест, побрели в сторону Земли Франца-Иосифа. Разбились на две тройки и менялись через каждые тысячу шагов. Только Ефрейтор не тащил волокуши, он сильно расшибся при посадке и теперь, прихрамывая, шёл впереди. Ему и поручили считать шаги, но он всё время сбивался. Поэтому я сам автоматически вёл подсчёт, мне это проще, я был штурман.
Паникёр Толик и лохматый Витька были со мной в одной тройке, это понятно: Толик — радист, а Витька наш пилот. Мы экипаж. А вот трое матросов и Ефрейтор не были экипажем, они были с разных судов, Ефрейтор и вовсе из береговой охраны, и полетели с нами они в качестве грузчиков. Мы забрасывали продовольствие на полярную станцию. Теперь станция осталась без продовольствия, а мы остались без самолёта, без байдарки и почти без шансов выбраться из этой заварухи живыми. Что бы там не утверждала теория вероятности. Но тогда мы этого не понимали. Поначалу. Мы даже пытались шутить про семеро смелых. Я этот фильм успел посмотреть как раз перед вылетом нашей экспедиции. Хорошее кино.
Сперва Витька пытался командовать, но быстро сдулся. Он винил себя за ЧП, но его вины в аварии не было. Обледенение это такая штука, что никто не застрахован. Он ещё умудрился довольно-таки аккуратно нас приземлить, не хуже Чкалова на острове Удд. Но матросы глядели на него косо и мне хотелось надавать им по мордам. Они первыми и погибли. Матросы. Все трое, разом они ухнули в трещину, заметённую снегом. Провалились, утянув за собой волокушу со жратвой, жестяной печкой, запасом топлива и неисправной рацией. Погибли сразу и мы не знали, что уже скоро будем им завидовать. Мы были чудовищно беспечны. Но нас можно простить. Мы были энтузиасты, мы верили в себя, мы были сильны, мы были молоды.
