Часть1. Свидетель.
Глава 1. Эхо
Дождь в Петербурге никогда не заканчивается. Он просто берёт паузу — чтобы ты успел поверить в просвет, расслабился, вышел из дома без зонта. А потом возвращается.
Марк Воронов стоял у окна своей квартиры на Петроградской стороне и смотрел, как капли разбиваются о жестяной козырек.
Третий час ночи. Сон не шёл. Уже давно не шел. С той самой ночи в промзоне на Васильевском, когда сердце остановилось на четыре минуты семнадцать секунд.
Врачи сказали: чудо.
Марк думал: ошибка.
Что-то вернулось вместе с ним. То, чего не должно было быть.
Он взял со стола остывший чай, сделал глоток. Горько.
Машинально потёр левую руку — там под кожей, казалось, навсегда поселился холод. Реальный холод. Он чувствовал его каждый раз, когда приближался к чему-то… неправильному, неизвестному, загадочному.
Телефон завибрировал. Экран показал: «Анонимный номер».
Марк посмотрел на него. Потом ответил.
— Воронов.
Тишина. Потом — женский голос, молодой и испуганный:
— Мне дали ваш номер. Сказали,… вы беретесь за то, от чего отказываются другие.
— Кто дал?
— Неважно! Пожалуйста помогите! Моя сестра пропала! Полиция ничего не делает! Они говорят — сама уехала куда-то! Но она не уехала! Я знаю!
Марк молчал. За окном громыхнул трамвай — первый, ночной, пустой трамвай.
— Как вас зовут?
— Алиса. Алиса Северова. Моя сестра — Вера. Она… она не вернулась домой три дня назад!
Три дня. Марк знал, что это значит. Три дня для взрослого человека — это не «пропал», это «исчез».
— Приходите завтра. В одиннадцать.
Повесил трубку. И снова уставился в окно.
Дождь усилился.
Утро не принесло облегчения. Свет, пробивавшийся сквозь тучи, был серым, как больничная простыня. Марк остановил взгляд на левой руке, там были часы, которые он очень редко снимал.
Это был подарок напарника. Того самого, который погиб у него на глазах. Воспоминания часто уносили его и заставляли размышлять о многом, но только не в этот раз. Раздался звонок в дверь.
Алиса пришла ровно в одиннадцать.
Выглядела изможденной: худая, бледная, с темными кругами под глазами и убранными в хвост волосами, которые все равно местами торчали в разные стороны, создавая небрежный вид.
Она не плакала. Видимо уже выплакала всё, что могла. Теперь в ней осталась только та особенная, звенящая пустота, которую Марк слишком хорошо знал.
Она села напротив, Марк поставил перед ней чашку с чаем, и начала говорить:
Моя сестра Вера Северова, двадцать шесть лет, художница-реставратор, работала в частной мастерской. Тихая, замкнутая. Последний раз ее видели в четверг вечером, когда она выходила с работы. Домой не пришла, телефон отключён. Банковская карта не использовалась больше ни разу.
