ФАКЕЛ ДЛЯ АМАДЕО
Когда в чужом мире, в Париже, внезапно встречаются двое, смотрят в глаза друг другу и понимают, что они созданы друг для друга, что им никак нельзя расстаться, хотя и оставаться вместе почти невозможно, то говорят, что это судьба. А как иначе назвать то, что происходит. Такого не может быть, такого не должно быть, но случилось. И вольны ли они противиться тому, что случилось? Не забудьте, что послушного судьба ведет, а упрямого тащит, что человек сам ничем не управляет, как бы ему не хотелось обратного.
Сколько еще мудростей можно вспомнить, чтобы понять, что все будет так как будет, и встреча была вовсе не случайна. И не стоит противиться и плыть против течения. Грозный бог морей все равно вмешается и отбросит от родного берега такого упрямца. Если история Одиссея вас ничему не научила, то плывите, конечно, но сколько времени и сил придется потратить пройдя Аид и всех коварных чародеек, чтобы вернуться наконец к своей Пенелопе. Так или примерно так размышляла Анна, трясясь в вагоне поезда, когда думала о возможном и невозможном. Она обещала вернуться, и она возвращалась к своему художнику. Да и могла ли не выполнить обещания, голубые глаза итальянца, она вспоминала всегда. Это была ее судьба.
Художник ждал Анну в Люксенбургском саду. О, как же он волновался.
Вдруг она передумает, не придет, да и случиться могло всякое, многое ли доступно самому человеку в этом мире? На все божья воля. А если на этот раз им не суждено встретиться?
А он уже погрузился в ту паутину, которую сплела для него эта русская поэтесса, странная, таинственная и такая инопланетная. И как же уютно ему было в той паутине грез. Этого никогда не поймет тот, кто сам не пережил подобного вдохновения, окрыленный мечтами о новой встрече.
№№№№№
Когда он работал, а работал самозабвенно, ему так нравилось слышать ее голос, когда она читала Данте в русском переводе. На итальянском стеснялась и не хотела показывать свою беспомощность. Это потом, вспоминая о нем, она читала другим Данте на итальянском, и упивалась мелодией чужого языка, а здесь хваталась за русский, как за последнюю соломинку. Перевод был хорош, но мог ли даже гениальный перевод передать все, что было в том тексте, вряд ли, и все-таки она чувствовала силу слов и смыслов.
Он ничего не понимал, но какая музыка звучала, Данте ли это был или кто-то совсем другой, как знать, но главное, чтобы она читала и не останавливалась, так ему работалось еще лучше. Конечно, когда владеешь таким языком, то остается только писать стихи. О, если бы не только слушать, но и понимать то, о чем она пишет. Но от того, что он не улавливал смысла, ему было еще упоительнее все это слышать и внимать. Никто никогда больше не сможет подарить такого вдохновение, а оно было ему необходимо, потому что так много пришлось работать в те дни.
