1. Импортный воздух
В цехе номер четырнадцать Горьковского завода точной механики пахло чужим будущим. Этот запах — озон, нагретый силикон и жидкий гелий — невозможно было спутать ни с чем. Он означал, что оборудование работает, что микронная точность соблюдена, что партия квантовых сенсоров будет сдана вовремя. Но для главного инженера Сергея Власенко этот запах был запахом зависимости.
Станок с логотипом «Siemens-Xu» — блестящий, серебристый, похожий на саркофаг — выдал очередную пластину. Сергей взял её в руки, поднёс к свету. Двадцать семь слоёв литографии, проводящие дорожки шириной в три атома. Красиво. И совершенно недостижимо для собственной промышленности.
— Сережа, ну чего ты? — старший смены Пётр Михеев хлопнул его по плечу. — Заказ выполнили, премия будет. Не кисни.
— Ты знаешь, сколько мы платим за каждый час работы этого станка? — Сергей не отрывал взгляда от пластины. — Сто двадцать тысяч долларов лицензионных отчислений. За каждый час. И если завтра «Сименс» решит, что больше не хочет с нами работать, станок превратится в груду бесполезного металла. Дистанционная блокировка — наши программисты не могут её обойти уже два года.
— Так это же стандарт, — Пётр пожал плечами. — Все так работают.
— Вот именно. Все. — Сергей положил пластину в контейнер и повернулся к коллеге. — А знаешь, почему «все»? Потому что после Тихоокеанской войны никто не решился строить своё. Дешевле покупать. Удобнее. Патенты, лицензии, сервисные контракты — конвейер, на котором корпорации зарабатывают триллионы, а мы получаем технологическую милостыню.
Он снял очки-дисплей и устало потёр глаза. Тридцать семь лет, а выглядит на все пятьдесят. Седые волосы, залысины, глубокие морщины — плата за двадцать лет работы в режиме «догоняющего развития». Сергей начинал простым технологом на Уральском оптическом заводе, когда российская микроэлектроника ещё пыталась воспроизводить советские образцы. Потом была стажировка в Шанхае, потом в Мюнхене — везде его учили пользоваться чужой технологией, но не создавать свою. Везде, кроме одного места.
Его планшет пискнул. Входящий вызов с грифом «Советник президента по науке».
— Власенко, — сказал он, поднимая трубку.
— Сергей Борисович, — голос был сухим, официальным, — через час машина будет у проходной. Вопрос государственной важности. Вам лучше быть дома — соберёте вещей на неделю.
— Куда?
— Узнаете на месте. Не обсуждать.
Связь прервалась.
Пётр присвистнул:
— Государственная важность. Вот это поворот. Может, на повышение?
— Или на понижение, — хмуро ответил Сергей. — В наше время за государственную важность чаще стреляют, чем награждают.
