Проснулась ночью от странного, неприятного запаха, хотя весь прошлый день мы с Угольком занимались составлением ароматических композиций из сухих трав, и в доме должно было пахнуть цветами. Кота на своей кровати не обнаружила ― у него много дурных привычек, включая неискоренимую потребность спать у меня в ногах или под боком. Решила, что он снова, повинуясь звериным инстинктам, приволок в дом какую-нибудь гадость вроде свежезагрызенной крысы ― отучить его от этого тоже нереально. Накинула на плечи халат, вышла в соседнюю комнату…
Дом у меня не слишком большой ― три жилых комнаты, одна их которых проходная и служит одновременно ещё и кухней, и чулан, переоборудованный в совмещённый санузел. Проходная комната довольно просторная и многофункциональная, поэтому я называю её главной. Из неё же две двери ведут в маленькие спальни ― одну занимаю я, а вторую Уголёк считает своей.
Так вот…
Вышла я в главную комнату своего дома и вижу такую картину: на ковре, весело причмокивая, сидит мокрый медведь и поедает замороженный минтай. Морда довольная донельзя, а от шкуры воняет так, что меня аж подташнивать начало. Уголёк стоит перед открытым холодильником и деловито хмурится, размышляя, чем ещё можно угостить косолапого. А на полочке над вешалкой у входной двери виновато покракивает Глашка, которая испарилась в неизвестном направлении несколько дней назад.
– Это что такое? ― спросила я у своих питомцев, недвусмысленным жестом указав на медведя.
Зверь повернул ко мне большую голову, блаженно сощурился и отправил в пасть ещё один кусок рыбы.
– Это Хрусть, ― озвучил Уголёк и без того очевидный факт, вынув из холодильника связку бананов. ― Его Глашка привела. Конец декабря уже. Он давно в спячку должен был залечь, но из-за тоски и одиночества, похоже, не смог как следует отожраться. Раньше по осени таким толстым становился, что еле лапы переставлял, а сейчас глянь на него. Шкура да кости.
Медведь повёл носом, учуяв бананы, и решил, что рыбу он больше не хочет. Бело-зелёный ворсистый ковёр к этому моменту уже успел превратиться в грязную, не подлежащую спасению подстилку. Стеклянный журнальный столик котяра предусмотрительно задвинул в угол ― не жалко, если разобьётся, но гость ведь пораниться может.
– Вы издеваетесь? ― спросила я не столько у Уголька, сколько у вороны. ― Мы не в лесу живём, а в деревне с населением в несколько сотен человек. Мне и так пришлось весь участок барьером-мороком закрыть, чтобы соседи не видели, что у нас здесь творится, а вы теперь ещё и медведя притащили. И что прикажете с ним делать?
