«Странствия Бревна или медитация европейца»
Ларин А. В.
Сия повесть составлена мной, с умением, на какое был способен, для развлечения, и в некой мере для поучения, дабы и чужой опыт жизни смог сослужить кому-нибудь добрую службу. События не всегда складываются гладкой чередой благих, худых, интересных или скучных происшествий. Порою, они представляют собой, на первый взгляд, какой-то сумбур и только по прошествии нескольких лет, находишь в них некий уже понятный для тебя узор и смысл. Намеренно не пишу своего настоящего имени и пишу вымышленное, чтобы не виделось во всем этом с моей стороны какого-то позерства и бахвальства. Записи же, а значит и их судьбу, вверяю моему доброму другу, на его дальнейшее усмотрение. Мир вам и вашим близким!
- 1 -
… Дом возвышался на лысом холме, и с первого взгляда казалось, что этими тремя этажами в высоту и двумя десятками метров в длину все и оканчивается, но, взобравшись выше, оказывалось, что Дом тянется намного дальше, имеет неопределенное количество пристроек и, наконец, просто теряется в гущи непролазного Леса…
Я закрыл глаза и увидел, как три гигантских сурка несут на себе трех стариков в длинных балахонах, о чем-то оживленно разговаривающих, по пыльной дороге навстречу заходящему солнцу. От этого на сердце и даже немного глубже стало теплее. Что-то, согревая, еще и одаривало меня чем- то бесценным, назвать которое у меня никогда не хватит смелости …
Объявление о работе сразу бросилось в глаза, не помню, как дословно было написано, но в целом складывалось впечатление, что предлагают другую жизнь, другого качества что ли, то, что можно назвать переменой участи. Я не профессиональный плотник, поэтому, не претендуя на золотые горы, отправился на окраину города в мастерские, в надежде обрести какую-то стабильность и покой.
Автобус долго трясся по дороге. Все воспринималось как несмешной анекдот. Я не видел ничего из ряда вон выходящего в том, что отправился искать работу, но все-таки было как-то нереально сидеть и видеть эти неухоженные обочины, поросшие мусором и слоями неприглядной грязи за несколько десятков лет вместо привычной шумной оголтелой улицы с её постоянными людскими течениями и шумом сотен и сотен шагов. Наконец, я увидел Дом, возвышающийся на лысом холме. Автобус затормозил и остановился. Я, спрыгнув с последней ступеньки, оказался в облаке пыли, которая осев на туфли, сделала их похожими на два холщовых мешочка причудливой формы…
Деревом пахло везде, вездесущий запах сосны мешался с запахом березы, и еще каких-то не понятных пород, к этому добавлялись ароматы клея, морилок, лака и эта «какофония», ударяя мне в нос, вызывала кучу образов, таких же разнохарактерных и эклектичных. Откуда-то издалека приглушенно доносились свист и скрежет, наверное, циркулярных пил, и тут же, совершенно не в такт, уверенно стучали сотни молотков и киянок. Немного опешив от всего этого, я долго блуждал по очень широким и длинным коридорам, заглядывая в многочисленные комнаты пока, наконец, не дошел до директорских дверей весьма примечательных и завораживающих причудливыми сюжетами, взятыми с картин Босха. Простояв несколько минут восхищенно разглядывая двери, я вдруг неожиданно получил удар одной из створок, и, покачнувшись, отошел назад. На пороге стоял маленький лысеющий человек круглолицый и розовощекий. Какой-то неуловимый дух здоровья и бодрости исходил от него. Он уверенно держался на своих коротких полноватых ногах и время от времени поднимался на цыпочках вверх, то ли в силу привычки, то ли порываясь, что-то сказать.
