Пролог.
Как давно ты заглядывал внутрь себя?
Как глубоко осмеливался погружаться?
Когда в последний раз говорил со своей душой – не вслух, а по-настоящему?
Личность многослойна.
Она раскрывается постепенно – как шелк, слой за слоем.
Шелковая душа уязвима, но именно в этом её сила.
Она тонкая, редкая и удивительно прочная.
Шелковая нить имеет треугольное сечение.
Как призма, она преломляет свет, позволяя ему играть и переливаться.
Так и душа, пропуская через себя боль, память и любовь, она не гаснет – она начинает светиться.
В мире, где души можно ткать и продавать, шелковая душа – самая ценная.
Главный герой – странник, носитель последней настоящей шелковой души.
За ним охотятся. А он ищет того, кто будет достоин к ней прикоснуться.
Часть первая.
Глава 1.
Патерра.
Долгое время я чувствовал, что я не такой как все. Это не было открытием, скорее странным фоном. Меня окружали люди, но они словно были не настоящие, будто декорации. Их лица гладкие, без складок. Улыбки, как будто отрепетированные, эмоций словно в меру, согласно протоколу. Это были люди с определенным набором – комплект эмоций «ЭмоПак», есть что подороже, есть что подешевле.
В тот день я задержался дольше обычного. Сектор был почти пуст. Вечерняя коррекция прошла, люди разошлись по ячейкам. Все аккуратные, выровненные, с одинаково спокойными лицами. Воздух здесь всегда был нейтральным, без запаха. Его специально очищали от всего, что могло вызвать ассоциации. Я уже собирался уйти, когда заметил женщину у стены. Она стояла неподвижно, слишком прямо. Руки сжаты, ногти вдавлены в ладони. На шее светился тонкий браслет с жёлтым маркером. Предупреждение.
Запрос превышен. К ней подошёл техник. Быстро, без взгляда. Взял её за запястье, подключил разъём. Она не сопротивлялась. Только в тот момент, когда система начала забор, её дыхание сбилось.
– Это ненадолго, – сказал техник. – Вы превысили допустимый уровень тоски.
Она кивнула. Губы дрогнули, но она удержалась. Почти. Когда эмоцию вытянули, она осела на стену не от боли, а от пустоты. Лицо разгладилось слишком резко, будто кто-то провёл по нему ладонью, стирая складки. Я знал, что должен отвернуться. Протокол требовал не смотреть. Но я не отвернулся. Я сделал шаг ближе. Совсем немного, ровно настолько, чтобы уловить остаток. То, что ещё не успели забрать. Запах. Влажный, тёплый, как воздух перед дождём. Тоска была густой, настоящей. Она липла к коже.
Что-то в груди дёрнулось. Я вдохнул глубже, хоть это было запрещено. Я позволил этому чувству войти. Не целиком – краем. Как проверяют остроту лезвия пальцем. В груди все сжалось. В горле поднялся ком. Внутри стало тесно, и больно, и живо.
