Воздух в пещере пах озоном и палёной шерстью. Даймон сплюнул кровь, не убирая меча. Перед ним горой плоти лежал Грохотун — тварь из Разлома, напоминавшая помесь медведя и панцирной многоножки. Костяные наросты монстра ещё светились тусклым фиолетовым светом, отдавая остатки чужой энергии в холодный воздух пещеры.
Даймон чувствовал, как удача, которая вела его весь бой, медленно угасает, сменяясь дикой усталостью. Его универсальный меч, сейчас тусклый и серый, казался неподъёмным. Разлом за спиной чудовища схлопнулся с тихим хлопком, оставив после себя лишь выжженную землю.
— Справился... — прохрипел он, чувствуя, как мир вокруг начинает вращаться.
Ноги стали ватными, а пальцы, намертво вцепившиеся в рукоять меча, свело судорогой. Даймон качнулся, пытаясь опереться на стену пещеры, но ладонь соскользнула по слизи, которую оставил после себя Грохотун. В голове пульсировало: магия Разлома не проходит бесследно, она выпивает силы, оставляя после себя лишь звон в ушах и привкус меди на языке. Тяжёлый универсальный меч со звоном выпал из ослабевшей руки, ударившись о камень. Клинок, ещё мгновение назад сиявший яростным светом, мгновенно потускнел, став похожим на кусок обычного серого железа. Даймон потянулся было к нему, но зрение окончательно подвело: выход из пещеры поплыл, превращаясь в яркое белое пятно.
Он сделал ещё один шаг, слепо нащупывая путь к свету. Холодный лесной воздух ворвался в лёгкие, обжигая их после смрада подземелья. Даймон рухнул на колени прямо на мягкий порог из мха и хвои. Перед глазами вспыхнули и погасли последние искры его угасающей удачи.
Мир вокруг затих. Лишь где-то высоко в небе закричала встревоженная птица, да ветер зашелестел в кронах сосен, заметая следы недавней магической бури. Последним, что почувствовал Даймон перед тем, как окончательно провалиться в тяжёлое беспамятство, была прохлада земли и далёкий, едва слышный скрип несмазанных колёс старой телеги.
Солнце ещё не успело подняться над верхушками вековых сосен, когда старая телега, натужно скрипя несмазанными осями, миновала последние избы деревни Глушь. Утренний туман, густой и белый, как парное молоко, стелился по земле, скрывая выбоины на разбитой колее. Старый мерин по кличке Буян лениво переставлял мохнатые ноги, привычно игнорируя назойливых мух и мерно покачивая головой в такт движению.
Ила, правившая повозкой, зябко поёжилась и посильнее закуталась в серую шерстяную накидку. Бабка Марта, местная знахарка, отправила их в путь ещё до первых петухов. Задание было важным: добраться до дальних склонов Каменной пади, где после недавней грозы должен был взойти пепельник — редкая трава, способная унимать лихорадку. В их краях, где дыхание Разломов иногда просачивалось сквозь почву, обычные средства часто оказывались бесполезны.
