Марк поднял разбитую рамку, будто птенца, выпавшего из гнезда . Открыл старинный, обитый кожей саквояж – из тех, что не выпускают уже век. Бережно уложил находку среди таких же: сломленных и потерянных, но обретших второй шанс. Марку же второго шанса никто не давал.
Пустой трамвай проскрежетал шестернями, объедая медные трубы, мимо, обдав город паровым дыханием. Марк проводил его взглядом и пошел. Как всегда, медленно.. Стрелки часов шли в ногу с ним, неспешно шурша зубчатыми колесами по мостовой. Этот шорох перебивал грохот новой власти. Разящая рука – так они себя называли. Синие кители вынюхивали городские тайны. Война грызла страну третий год. Полотна их чёрных флагов пробивала сжатая в кулак красная рука – словно великан, погребённый заживо, пытался вырваться наружу. Внизу выжженным клеймом алели две страшные буквы: РР.
Эти кровавые псы войны шли на запах страха, выискивая тени погибшей цивилизации – альбиносов. Бледных, как пар из трещин в асфальте. Шепчущих металлу свои заблуждения. Власть пыталась выжечь эту порчу, которая во времена Великого Парового Раскола эхом будоражила в механизмах жизнь.
Дверь скрипом оповестила обитателей мастерской о прибытии хозяина. Недавно изуродованные временем, но выправленные руками Марка безделушки превратились в антикварные сокровища. Марк аккуратно водрузил саквояж на стол, извлёк находки на верстак. Покосился на большое разбитое зеркало, стоящее в углу – осколки некогда целой стеклянной души ещё хранили эхо запрещённого шепота.
Там, среди сломанных вещей, таилась несломленная, но хрупкая жизнь. Та, за которую погибали сотни тысяч солдат на фронте.
Шаги патрульных под окнами грохотали, как паровой насос. . Колокольчик над дверью звякнул набатом, оглушая страхом грядущего. Долговязая фигура выросла в проеме, держа на привязи бладхаунда.
– Господин Шротмайстер? – Тенор обрушился на Марка. Пёс зарычал, трепыхая ноздрями.
– Чем могу помочь? – голос не дрогнул. Тревога скрылась в недрах обширной души.
– Что вы делали вчерашним вечером в окрестностях Тихого леса?
Название резануло по уху опасной бритвой – шёпот в этой стране был под запретом, и древнее, как мир, имя Шепчущего леса пришлось переписать в летописи времен. Сердце подкатило к горлу. Патрульный уловил биение жилки на шее Марка. Заметил скользящую по виску каплю пота.
– Мне нужны были ветки серого бука, чтобы закончить работу над одним из изделий.
Упоминание о лесе привело в оцепенение не потому, что он соврал – Марк сказал чистую правду. Причиной был шёпот, который он услышал там, в лесу.
