— Понимаешь, мы решили остаться. Отец, мама, Нур и я. Ну не то, чтобы я что-то решал. Мне в сорок восьмом году было три1. Но жить тут, работать — это одно. А то, что она хочет Камбала не отвечает, но слушает внимательно. Что хорошо в рыбах — они никогда не перебивают.
Камбала не отвечает, но слушает внимательно. Что хорошо в рыбах — они никогда не перебивают.
Хамед быстрым движением разрезает кожу. Еще три штриха ножом и филе летит в одну сторону, а кости — в другую.
Старик не глядя тянется за следующей рыбой. Пальцы запоминают не хуже, чем глаза. Камбала шершавая, лаврак упругий, чешуйки мелкие, плотно подогнаны друг к другу. У кефали они крупнее... Так, это что еще?!
Впервые за утро Хамед по-настоящему открывает глаза. На деревянной разделочной доске — не то рыба, не то ящерица. Розовая чешуя, на кончиках плавников острые когти. Чувствует себя прекрасно, смотрит злобно и явно ждет подходящего момента, чтобы укусить.
— Шшшармута! — хрипит старик. Подхватывает тварь за хвост и быстрым шагом идет на пирс. Доски под его ногами дрожат от возмущения. Несчастная рыба уже летит обратно в залив, размахивая плавниками.
Женщина завтракает у себя на кухне. На ее телефон приходит предупреждение о возможном ракетном обстреле. Она быстро собирает семью — мужа, сына, берет на руки маленькую дочь, и они спускаются в бомбоубежище. Звучит сирена.
— Да опять с рыбой со своей ругается. Соус готов?
Хамед действительно злится. Нельзя сейчас работать, от злости еда портится. Лучше сходить на рынок, выпить кофе с Али. Хорошенько обсудить правительство — тут и злость выйдет. И можно будет вернуться на кухню как раз за полчаса до обеда. Проверить, чтобы ничего не забыли.
Прямо, налево через арку, а потом у голубой двери хостела еще раз налево в узкий проход между серых стен. Или можно просто идти на запах.
Это только в книжках восточные базары пахнут специями. На самом деле первым в нос всегда бьет запах уксуса. В нем маринуют овощи для шавармы, да так и оставляют там плавать, чтоб не испортились на жаре. А дальше все зависит от маршрута. Сегодня Хамед идет прямо.
Мимо рядов со сладостями. Из-за закрытых ставен пахнет свежей халвой. Рами, старший внук, любит белую, посыпанную кокосом. А малышка Амаль — шоколадную. Перемажется вся, смеется и убегает. Сколько же лет назад это было? Старик продолжает путь.
Мимо лавки с глиняной посудой, сонно накрытой одеялами, пока не пришел хозяин. Вот сюда, в кофейню.
Хамед ничего не говорит. Просто появляется. Ну, возможно, чуть-чуть наклоняет голову. И в ту же минуту рядом с ним возникает маленький стакан с кофе. А чуть подальше — Али. Хамед толстый. И Али тоже, еще совсем лысый. И любит повторять одно и то же по сто раз. Так что даже хорошо, что Хамед глуховат.
