В спальне было тихо. Уна лежала, натянув одеяло до самых ушей, лихорадочно перебирая в уме последовательность событий. А если бы желудок не заболел, и она заснула? Тот Том, снаружи, просто бы задохнулся? А утром этот Том нашел бы труп?
Она заставила себя пройти в комнату Петра. Не найдя фотографии, пошла к Наоко. Когда пальцы коснулись бумажки в кармане комбинезона Наоки, ладонь моментально вспотела. Уна вытащила карточку. Наоко и Петр. Он целует ее в губы. Уна перевернула снимок: «Две смены назад».
Как? Они ведь тогда не... Не что? Не встречались?
Она вышла в коридор, пряча фотографию. Где-то в глубине базы стукнуло. Уна положила руку на ручку своей двери и застыла, когда стук повторился дважды, а из решетки над ее головой просыпался песок, но до запуска системы рециркуляции воздуха еще было далеко.
Борясь со слабостью от ощущения паранойи, она вернулась к грузовому шлюзу.
Так и было: второй Том исчез.
***
Несколько часов назад до этого кошмара было еще далеко. Уна приземлялась в шестой раз. Лифт пробивал слои атмосферы, а она прокручивала в голове один и тот же момент: его дыхание, тепло его кожи. Идиотка. Что на нее нашло?
Сто двадцать дней смены смены впереди, а она умудрилась переспать с напарником в самый последний вечер перед пересменкой. И не с кем-нибудь, а с Томом-отшельником, который пятьсот дней не поднимался на станцию. Разминуться с ним не получится.
Она с силой ткнула кнопку отключения автопилота. Сама виновата — сделала перерыв в приеме таблеток, и вот результат. Можно этим и откреститься, если Том станет приставать. Но сказать: «Я переспала с тобой, потому что не контролировала себя. А не в смысле, что ты секси» как-то глупо.
Их ночь перед ее отлетом была... странной. Он был нежен, почти отчаян, а потом, утром, смотрел на нее так, будто видел впервые. Будто искал в ее чертах что-то утраченное.
«Ты совсем не помнишь?» — спросил он тогда странным голосом.
А что она забыла?
Он лишь покачал головой: «Ничего. Показалось».
Возможно, Наоко права, и таблетки для подавления либидо влияют на память. От них в голове стоит туман, а самые яркие воспоминания будто затянуты целлофаном.
Лифт тряхнуло. Чернота за иллюминаторами прояснилась, снаружи бушевала стена пыли шедшая с Запада. Она пожирала солнце, превращая день в преждевременные сумерки. Шторма здесь были привязаны не к сезонам, которых не было, а к циклам разреженной атмосферы, повторяющимся каждые сто двадцать дней.
Прожекторы впивались в багровую мглу, выхватывая знакомые очертания посадочной площадки. Уна приземлялась в шестой раз. 1770 дней она провела вместе с Томом, Наокой и Петром на исследовательский базе, знала её до мелочей, приземлится и в этот раз.
