Горный Алтай, дата неизвестна
Гора дышала.
Не так, как дышат живые существа – рывками, с присвистом, обмениваясь кислородом на углекислоту. Нет. Гора дышала иначе – медленно, каменно, сдвигая пласты известняка на доли миллиметра за столетие, пропуская сквозь свои поры талую воду, которая точила, растворяла, выгрызала в её теле полости, похожие на лёгочные альвеолы. Карстовый процесс. Так бы сказал любой геолог.
Но геологи не знали того, что знала гора.
В самом её сердце – там, куда не проникал ни один луч света с тех пор, как плиоценовый океан отступил и обнажил хребты, – существовало пространство. Зал. Семь каменных постаментов, отполированных не водой и не ветром, а чем-то, для чего в человеческом языке нет точного слова. Можно сказать – намерением. Можно сказать – молитвой. Можно сказать – временем, которое в этом месте вело себя не как река, а как озеро: стоячее, глубокое, отражающее.
На шести постаментах сидели люди.
Они не были мертвы. Смерть – это процесс, это распад, это бактерии, торжествующие над порядком. Здесь бактерии не торжествовали. Здесь вообще ничто не торжествовало и ничто не терпело поражения. Здесь было состояние, для которого на санскрите есть слово – самати, а на языке горы слов не было вовсе, только гул, низкий, утробный, на частоте тринадцать герц – ниже порога человеческого слуха, но не ниже порога человеческого тела.
Шесть фигур. Шесть эпох. Шесть незакрытых глаз за закрытыми веками.
И седьмой постамент – пустой.
Он ждал.
Гора дышала. И ждала вместе с ним.
«Гора не пускает тех, кто пришёл взять. Гора принимает тех, кто пришёл слушать.»
– алтайская поговорка
Виктор Лагунов не верил в знаки. Он верил в тектонические разломы, в карбонатное равновесие, в изотопный анализ кальцита и в то, что вселенная – это система, работающая по правилам, которые можно записать уравнениями. Знаки – это для людей, которым не хватает уравнений.
Поэтому когда в аэропорту Горно-Алтайска – маленьком, пахнущем керосином и шашлыком – пожилая алтайка в линялом платке схватила за руку Дину Саржанову и прошептала что-то быстрое, гортанное, Виктор не придал этому значения. Мало ли местных сумасшедших.
– Что она сказала? – спросил он потом, когда грузили рюкзаки в «буханку».
Дина пожала плечами. Движение было нарочито небрежным, но Виктор заметил, как она убрала руку в карман – словно прятала ожог.
– Ничего особенного. Пожелала удачи.
Она врала. Виктор знал это так же точно, как знал pH воды в карстовых источниках верхнего Чулышмана. Но не стал настаивать. У Дины Саржановой было право на свои секреты – как у всех в этой группе.
