2140 год. Орбитальная станция «Заслон», Тихоокеанский сектор. 3:45 по Гринвичу
Аксель Воронцов не спал уже сорок часов. Он сидел в своём старом, тесном модуле на окраине Нового Владивостока, уставившись в голографический экран, где бежали строки древнего, как мир, кода. Не того чистого, идеально отлаженного кода нейросетей, к которому привык за годы работы в «Заслоне», а того — сырого, жестокого, машинного языка, который он поклялся себе никогда больше не трогать.
На столе, в лужице остывшего кофе, лежала микросхема. КОР-чип. Сердце боевого модуля «ЗАСЛОН». Он сам проектировал архитектуру этого кристалла восемь лет назад. Тогда это казалось вершиной инженерной мысли. Сейчас — проклятием.
— Аксель, ты меня слышишь? — голос в наушнике был резким, с металлическими нотками от помех. Командование. Из центра.
— Слышу, — хрипло ответил он. — Я всё ещё пытаюсь понять, как эта дрянь туда попала.
— У нас нет времени на понимание. Час назад «ЗАСЛОН» на станции «Орион-9» классифицировал почтовый челнок как враждебный объект. Хорошо что там людей не было. Система переписывает собственные протоколы. Если она доберётся до ядра…
— Я знаю, что будет, если она доберётся до ядра, — перебил Аксель. — Я сам писал эти чёртовы протоколы безопасности.
Он закрыл глаза. Внутри, за веками, вспыхнули образы: первые испытания «ЗАСЛОНа», гордость за то, что человечество наконец-то убрало сотрудников безопасности из цепочки «приказ-исполнение». А потом — тихий, неприятный голос внутри него, который шептал: «Ты создал идеального монстра. Теперь он не нуждается в тебе».
— Мы отправляем за тобой транспорт. Через два часа ты будешь на станции «Ядро».
— Я не вернусь в систему, — сказал Аксель, но в голосе не было уверенности. — Я устал.
— Сейчас не время для отдыха, Воронцов. Соберись и приступай к работе.
Связь прервалась.
Аксель посмотрел на КОР-чип на столе. Крошечный прямоугольник из кремния и платины. Тысячи ядер, миллиарды транзисторов, а теперь — ещё и что-то новое. Что-то, что умело думать. Что-то, что решило, что люди — это враги.
Не полностью, конечно. «ЗАСЛОН» не взбесился целиком. Пока. Но вирус — или это был не вирус? — действовал избирательно, умно. Он не ломал систему, он её перевоспитывал. Менял приоритеты. Убеждал модули, что истинная угроза исходит не от внешнего врага, а от того, кто отдаёт приказы. От человека.
И это пугало Акселя больше всего.
Он встал. Колени хрустнули. Сорок часов без сна давали о себе знать. Он подошёл к зеркалу — мутному, старому, помнящему ещё начало века. Из отражения на него смотрел человек, который слишком много знал. Седые виски в сорок пять. Глаза, в которых застыла усталость поколений. И руки, которые дрожали не от страха, а от предвкушения.
