Сквозь ткань походного шатра дождь звучал так, будто небо пересыпало сухой горох из огромного мешка. Внутри пахло не мазями и ладаном, а кислым потом, карболкой и озоном — запахом не до конца угасшего «Натяжения». Орвин склонился над столом, на котором был распластан Хаундаэр. В пальцах лекаря пинцет из тусклого железа выуживал из рваной раны на плече нечто длинное, тонкое и опалесцирующее. Это была «Слеза Жреца» — паразитический сгусток чужой веры. Она извивалась, не желая покидать теплое мясо.
Хаундаэр лежал, глядя в провисший потолок шатра. Лицо его, с заострившимися скулами и родовой татуировкой Проклятых (узор из черных точек, уходящий от виска к скуле), было спокойно, но в провалах глаз тлела не боль, а глубокое, безысходное раздражение.
— Орвин, — голос Хаундаэра был сух, как треск ломающегося тростника. — Оставь это занятие. Если ты не заметил, эта конкретная зараза сожрала сухожилие и теперь лакомится костной тканью. Просто оттяпай руку по сустав. Ты сэкономишь мне время, а себе — нервные клетки, которыми ты так дорожишь.
Орвин даже не поднял глаз. Пинцет клацнул, Слеза упала в стеклянную банку с мутной жидкостью и тут же затихла, потеряв цвет.
— Оттяпать? — лекарь хмыкнул, и это было похоже на кашель прокуренного филина. — Какой ты щедрый, агент. Ты сначала рапорт о списании имущества напиши. Знаешь, сколько сейчас стоит протез из зачарованной кости на черном рынке? Твоей пенсии за триста лет выслуги не хватит.
Хаундаэр позволил себе тень улыбки. Высокомерную, как у принца крови, которому слуга осмелился возразить, но принц слишком устал, чтобы казнить дерзкого.
— Я не собираюсь писать рапорт, лекарь. Я написал прошение об отставке. На гербовой бумаге. Без орфографических ошибок. Я выхожу из игры.
На этих словах Орвин замер. Он медленно отложил пинцет, взял грязную тряпку, вытер пальцы и впервые за время процедуры посмотрел прямо в глаза Хаундаэру. И улыбнулся.
— Отставка? Ты? Хаундаэр Лалабар, чей индекс ликвидации в Агентстве приравнен к стихийному бедствию. Чей силуэт жрецы рисуют кровью девственниц на стенах храмов для отпугивания злых духов. Ты собрался выращивать кабачки? Или мемуары писать?
Он взял со стола невзрачный серебряный перстень — Грузило Хаундаэра — и небрежно бросил его на живот раненому. Металл глухо звякнул о пряжку ремня.
— Ты даже не доедешь до того тихого места, о котором мечтаешь. Твоя физиология, Лалабар, заточена под конфликт. Без внешней угрозы твой иммунитет сожрет твое же сердце от скуки. И ты это знаешь.
Хаундаэр скосил глаза на перстень. Кровавый камень в нем слабо пульсировал в такт его сердцебиению.
