Провода гудели от внезапно ударивших морозов. Не сказать, что ждать низких температур в конце декабря зазорно, да только за день до этого улицы расползались в слякоти.
Зиму обещали тёплую, чему бездомные были несказанно рады. А сейчас… даже от огня, разведённого бродягами, веяло больше холодом, чем жаром.
— Сегодня какое число? — спросил Ефим, потирая ладони.
— Двадцать первое, — отозвался его товарищ, потянувшись к костру.
Они стояли под мостом и переминались с ноги на ногу. Возле в сугроб было воткнуто несколько еловых веток. Это место никто из бездомных не собирался покидать до Нового года, потому некоторые из них, кто ещё отличал радость от равнодушия, тихонько готовились к празднику.
— Плохо дело, — приуныл Ефим. — Обещали сегодня самую морозную ночь. Думал, ноль хотя бы будет. А тут сразу не минус ли тридцать хватануло?
— От ведь непруха! — запричитал тот следом. — Может, кому в подъезд попросимся?
— Кто тебя нынче пустит? — отмахнулся он и краем глаза уловил нечто светлое вдалеке.
То поблёскивал снег.
Над рекой, освещённой только у моста парой фонарей, поднялась пурга. Сильная, ничего за ней не разглядеть. Странно было, что двигалась пурга неестественно: то замирала, то рвалась вперёд. То вбок скаканёт, то назад отступит.
Ефим прищурился. Впереди этакого чуда кто-то бежал.
— Это что там летит? — подивился его товарищ, приметив необычное явление. — Баба, что ли?
Сам своим словам не поверил, но на всякий случай перекрестился. Ефим снова присмотрелся. Действительно, баба. Длинные волосы путались в снеге, ветром развевались во все стороны. Издалека да по незнанию их легко принять за белых змей. Фигура парила над землёй, и вьюга ей вовсе не мешала. Нельзя того же самого было сказать о человеке, что бежал от неё прочь. Сопровождалась эта охота то ли завываниями непогоды, то ли жутким хохотом.
Ефим поморщился. Последнее такое представление он видел лет… уж не двести ли с лихом назад? И что же этот бедолага сотворил? Чем нажил себе беду?
Он погладил бороду и нахмурил брови. Не из-за охоты ли морозы нагрянули?
— Кто-то бежит, — приметил и его товарищ. — Надо пойти помочь! — рванул он с места.
Ефим остановил его.
— Я схожу, — не дал он зазря пропасть добряку. — А ты за костром следи! Чтоб не потух.
От пурги обычному человеку не спастись и спасти его никто обычный тоже не сумеет: на жертву нацелился главный из морозов. Ефим сам через похожий ритуал проходил. Знает, каково это, когда душа леденеет; когда лёгкие превращаются в звонкий хрусталь; когда дыханье режет, а кости обращаются стеклом. Всё знает, потому ему жаль. Жаль человека, пытавшегося сбежать от того, что непременно его настигнет.
