В лесу, в нескольких вёрстах от села, стояла возле озера одинокая охотничья избушка. Говорили, что построил её когда-то богатый помещик, страстный охотник. Пожалуй, не врали, потому что местные мужики таких изб не рубили. Домик был как с картинки, с жилым чердаком и круглым окошком под крышей. На коньке сидела деревянная резная утка с распластанными крыльями, будто живая. Рядом с избой ветшал не то сарай, не то хлев с оторванной дверью. Кое-кто из сельских мужиков заверял, что это псарня, глядите, мол, нары в два яруса – для собак. Бабы ахали: «Батюшки! Кобелям хоромы строят! Нешто им конуры не хватает?»
Прежде у озера видели старого барина с ружьём, в сопровождении дворового мужика и собаки. Гремели выстрелы, подбитые утки тяжело шлёпались в воду. Собака, такая умница, подплывала и приносила подранков хозяину.
Окрест всегда родилось много земляники и грибов, особенно рыжиков. Сельская ребятня с туесками и глиняными кринками рассыпалась по лесу, обрывала ягоду, аукалась. Иные парнишки, наевшись до отвала земляники, бросали пустые туески и во все лопатки бежали к озеру, накупаться вволю и набрызгаться. Визг и шум тогда слышались даже в селе.
Диковинная избушка притягивала ребят. Внутрь они попасть не могли: на двери висел большой чёрный замок. Его пробовали открыть или сбить – не получалось. Детвора умирала от любопытства. По счастью, в окнах было вставлено настоящее стекло, должно быть дорогое, выписанное помещиком из Питера, прозрачное, как первый ледок. Через него удавалось разглядеть печку, крепкую лестницу с перильцами, ведущую на чердак, длинную скамью со столом и свечной огарок на подоконнике.
Уже не видела детвора хозяина, не слышала лая собак и стрельбы из ружья по уткам. Состарился барин, позабыл про охоту. А может быть, даже умер в городе, куда отправлялся с холодами.
Летом избушку заливало дождями, зимой заносило снегом по самую крышу, и никто до неё не мог добраться. Какой-то злодей позарился на деревянную утку, снял и унёс её. Так и развалился бы дом без заботливой хозяйской руки, но неожиданно поселилась в нём пришлая баба по имени Агафья.
Никто не знал, купила она у наследников избу или заняла её самовольно. Так и стали звать – заимка. Любопытствовать не осмеливались: уж больно неприветливой казалась Агафья. Зыркнет глазищами, и всякая охота спрашивать пропадала, жутко делалось от её недоброго взгляда.
В село она выбиралась изредка. Придёт в лавку, купит крупу, соль – и тут же уходит к себе на заимку. Языком с бабами не молола, и те сразу затихали, когда замечали Агафью. Чудная бабёнка! Ни платок, ни волосник не носит, появляется на людях с непокрытой головой. Знать, ведьма! А волосы богатые у неё, не волосы – конская грива. Подбородок вверх задерёт, по сторонам не смотрит, ни с кем первой не здоровается.
