Глава 1. Вкус пепла на чужом языке
Дождь в Городе Второго Яруса никогда не заканчивался. Он не лил отвесно, как благословение небес на древних картинах, а висел в воздухе мельчайшей водяной пылью, смешанной с гарью переработанного воздуха и копотью от тысяч нагревательных панелей. Этот дождь не смывал грязь, он въедался в поры бетона, в легкие прохожих и в ржавые швы монорельсовых опор. Он был неотъемлемой частью пейзажа Нижнего Сектора, как и серые, лишенные возраста лица его обитателей.
Восемьдесят этажей выше, за бронированными стеклопакетами с системой климат-контроля «Оазис-Плюс», Аркадий Сергеевич Разумовский сидел в своем любимом кресле, обтянутом натуральной кожей давно вымершего африканского буйвола, и смотрел на этот дождь с отвращением, граничащим с завистью. Там, внизу, была жизнь. Пусть грязная, пусть голодная, пусть сокращенная смогом до шестидесяти лет — но жизнь. У жизни должен быть вкус. У Аркадия Сергеевича вкуса не было уже много лет.
Ему было пятьдесят три. Владелец контрольного пакета акций «Разум-Сети», главной нейроинтерфейсной магистрали мегаполиса, он мог позволить себе всё. Абсолютно всё, что мог предложить рынок удовольствий Третьего Тысячелетия. Его личный шеф-повар синтезировал молекулярную кухню, вызывающую гастрономические оргазмы. Виртуальные симуляторы позволяли ему быть Цезарем на Форуме, Шекспиром в «Глобусе» или астронавтом на орбите Проксимы Центавра. Но всё это было мертво. Искусственный интеллект просчитывал сюжеты, алгоритмы генерировали лица, тактильные костюмы имитировали прикосновения ветра. Имитация. Пустышка в яркой обертке.
Аркадий Сергеевич хотел настоящего. Грубого, первобытного, необтесанного. Он хотел проснуться в холодном поту не потому, что ему транслировали файл страха «уровень-девять», а потому что его душа прикоснулась к чужой бездне.
Для этого существовал черный рынок Онейросферы. «Сны на продажу».
Он поднялся с кресла, и умная ткань его домашнего костюма тут же скорректировала натяжение в области поясницы. Просторная гостиная, залитая мягким янтарным светом, напоминала скорее музейный зал, нежели жилое помещение. Стены украшали подлинники Куинджи — иллюзия лунного света была единственной иллюзией, которую Аркадий Сергеевич еще уважал. Он подошел к окну. Система очистки изображения услужливо убрала дымку смога, приблизив панораму Нижнего Сектора. Отсюда, с высоты птичьего полета, муравейник человеческих страданий выглядел почти поэтично.
Он коснулся височного импланта. Мягкий щелчок в голове — и перед глазами развернулась полупрозрачная голографическая панель.
