……….Человек в шляпе отвернулся от окна, подошёл к Денису и бросил на него жуткий, почти сияющий взгляд. После чего, быстро, но с неимоверно разящей плавностью, поднял свой взор от носков Дениса до последнего, торчащего на его макушке волоска. И не менее жутко улыбнулся. Так, что Дениса тотчас охватило какое-то каменно-железное оцепенение. От которого, как ему показалось, вся жизнь со всей своей многогранностью словно застыла в нём, превратившись вместе с ним самим в какую-то древне-мистическую колонну, издававшую неслыханной доселе частоты надрывный гул.
И только одна-единственная мысль, точнее даже вопрос, всё-таки не попадал в резонанс с этим мощным, как ему уже казалось, просто вселенским гулом — так нелепо и даже пошло звенящим где-то в области его бывшей головы.
Звенящий, словно колокольчик, свисающий с облепленной мухами толстой шеи коровы, мирно пасущейся на лугу и даже ничего не подозревающей о той жизни, законы которой просто-таки пронизывают всё то пространство, которое находится вокруг неё. Не подозревающей и о тех перипетиях её коровьей судьбы, которые уже нависли над ней в виде зловеще блестящего острия мясницкого топора.
И именно этот пошлый маленький колокольчик принялся сначала медленно и жгуче, а потом всё с более нарастающей силой (если таковая имеется у мягкого и сырого болота), сверху вниз, превращать могучую, наполненную вселенским гулом античную колонну Дениса в дряблое, загнивающее древо бытия. Так что он даже стал ощущать свои ветви и слабые корни, которые плавно превратились в его собственные руки и ноги.
После этого из его головы, как на старом, скрипучем лифте, колокольчик переместился в область живота, заставив Дениса глубоко вздохнуть. И на его же выдохе, словно бумажный самолётик, взмыл прямо к горлу и с некоторым затруднением, будто пробивая остатки сплетений волокон древа, превращаясь в вопрос, коим и являлся сначала, вырвался из засохших и слегка приоткрытых губ.
И Денис, ещё не до конца пришедший в себя, с каким-то внутренним отвращением смотря прямо в жгучие глаза человека в шляпе, вдруг выпалил:
— Не понимаю! Зачем всё это?!
Лицо человека в шляпе тотчас изменилось. Его улыбка сползла вниз и стала похожей на гряду мрачных и неприступных скал. Брови его, словно две поросшие мхом и седой плесенью глыбы, сдвинулись, образовав промеж себя вековой излом. Глаза сузились, и из них низверглись, словно выброшенные взрывной волной какого-то неимоверной силы внутреннего взрыва, два зелёно-лиловых сгустка энергии. Которые сильно и больно ударили Дениса прямо в его расширенные от удивления зрачки и буквально заставили отшатнуться назад и упасть на спину.
