Где-то глубоко в Лабиринте, в нише под каменной лестницей, горел костёр.
Пламя лизало старые доски, вырывая из темноты лица детей. Они сидели плотным кольцом — кто, поджав ноги, кто, привалившись к соседу. Снаружи, за тонкими стенами, дышал холод. А здесь, у огня, было тепло. Настоящее тепло — то, которое идёт не только от пламени, но и от голоса.
Старик сидел в центре, закутанный в ворох тряпья, похожий на большой тёплый кокон. Из этого кокона торчали только руки — сухие, узловатые, похожие на корни — и лицо, изрезанное морщинами так глубоко, что в них можно было прятать спички.
— Сегодня, — начал он, и голос его скрипнул, как старая дверь, — сегодня я расскажу вам про Морозы.
Самый маленький, лохматый мальчишка лет пяти, заерзал и подполз ближе.
— А они были сильнее, чем сейчас?
Старик протянул руку и потер его макушку. Ладонь на мгновение задержалась на вихрах.
— Сейчас у нас есть Солнце, — сказал он медленно. — Оно жжёт. Оно делает нас больными. От него слепнут глаза, если долго смотреть. Но оно — есть. А тогда... тогда его не было совсем. Только снег, только ветер, только ночь, которая тянулась годами.
Девочка в платке, самая старшая из детей, спросила тихо:
— А как же люди жили?
Старик пожал плечами.
— Жили. Человек, дети, он ко всему привыкает. Зарывались глубоко в норы, жгли последние поленья, заворачивались в шкуры. Ждали.
— Чего?
— Чуда.
Где-то на краю города, в каменной пещере, заваленной пылью, открылись глаза.
Сначала — темнота. Потом — собственное дыхание, гулкое, чужое. Потом — боль, разлитая по всему телу, будто его слепили из разных кусков и плохо притерли швы.
Мальчик медленно сел. Вокруг были вещи — разложенные аккуратно, будто кто-то ждал этого момента. Он не знал, как его зовут. Не знал, сколько ему лет. Не знал, зачем он здесь.
Растерянность — вот что он чувствовал. Но рука уже сама потянулась к костюму.
Ткань — мягкая, плотная, в грубых стежках. Местами истончилась, местами укреплена заплатками. Этот костюм не был новым. Он был нужным.
Сначала ноги. Потом туловище. Потом — самое главное.
Капюшон скользнул на голову, скрывая волосы, лоб, уши. Мягкая ткань облепила лицо, оставляя свободными только рот и подбородок. Пальцы нащупали выступ — розовый, похожий на звериный нос. Потянул вниз — щелчок, мембрана закрыла нос и рот.
Сделав глубокий вдох, воздух стал поступать иной — чище, мягче, легче.
Последними — очки. Большие, круглые, с чёрными линзами, в которых ничего не отражалось. Мир вокруг погас, остались только контуры, тени, звуки.
Мальчик встал. Теперь он был собран.
