ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ОРИГИНАЛ. Пролог. Лёд
Ты стоишь на берегу.
Тебе шесть лет, и валенки твои по игре вмёрзли в снег: вы договорились, что ты часовой и с места тебе нельзя, а Гриша сходит на ту сторону и посмотрит, чей это чёрный сарай торчит из ивняка и правда ли там живёт сторож с одним глазом. Грише восемь. У него коричневое пальто с воротником, который мама называет «цигейка», и это слово вы оба произносите с уважением, потому что оно похоже на имя зверя. Санки вы оставили наверху, у спуска, воткнув верёвку в снег, как флаг.
Январь стоит серый и простуженный. Небо одного цвета со льдом, лёд одного цвета с небом, и река различима только по тому, что она ровнее всего остального мира. Три дня назад была оттепель — ты этого слова ещё не знаешь, ты знаешь только, что с крыш капало и мама говорила «развезло». Потом ударило обратно. Гриша говорит, что лёд теперь двойной, как стекло в двери поликлиники, и поэтому крепче. Гриша всё говорит уверенно. Ему восемь.
Он идёт через реку, и идёт правильно — так, как сам тебя учил: не топая, скользом, чуть боком. Пальто его на сером льду — единственное коричневое пятно до самого того берега, и ты смотришь на это пятно, как часовой, которым ты и являешься. Ветер тебе в спину. Тишина такая, какая бывает только зимой на воде: не отсутствие звука, а его запас.
Звук, когда он приходит, совсем небольшой. Не гром, не выстрел — короткий, деловитый хруст, с каким мир меняет решение. Так хрустит сахар под ложкой. Пятно коричневого исчезает не сразу: сначала оно делается короче, будто Гриша решил сесть, потом — по плечи, и вот тогда он поворачивает к тебе лицо. Расстояние — шагов сорок. Лицо у него не испуганное. Удивлённое. Он что-то говорит — ты видишь пар, — но слов не слышно, ветер к тебе спиной, ветер уносит его слова на ту сторону, к сараю, сторожу, ивняку.
Надо крикнуть. Ты это знаешь сразу, знаешь всем телом: наверху, за спуском, дорога, по дороге шёл человек с собакой, вы его видели три минуты назад. Надо крикнуть одно слово. Ты даже знаешь какое: «беги». Не Грише — человеку. Беги. Три буквы. Ни одной из тех, о которые ты спотыкаешься, — ты уже знаешь про себя это слово, «спотыкаешься», логопед научил маму, а мама тебя. Бэ. Е. Ги. Слово лёгкое, как шарик.
Ты открываешь рот.
Семь секунд — это очень много. За семь секунд можно досчитать до семи. За семь секунд человек с собакой проходит десять шагов и не оборачивается. За семь секунд коричневое пятно на сером делается маленьким, потом просто серым. Всё это время в твоём горле, в точке между горлом и грудью, стоит слово «беги» — целое, готовое, лёгкое, как шарик, — и не идёт. Ты давишь. Оно стоит. Ты давишь так, что в глазах делаются красные нитки. Оно стоит, как стоит в двери шкаф, который занесли, а вынести нельзя. На четвёртой секунде ты понимаешь, что не крикнешь. Оставшиеся три ты просто стоишь и смотришь, и это, если хочешь знать, самое честное, что ты сделал за всю историю: ты смотрел.
