Он должен был быть там. Где-то в сумке. Я точно помнила, как вчера вечером показала паспорт бармену, который без этого отказался наливать мне бокал вина. Я небрежно, будто постоянно приходится доказывать свой алкопозитивный возраст, достала документ из маленькой синей сумочки на длинной цепочке и с нарочито уставшим видом развернула паспорт на странице с фото. Подержала его перед лицом бармена, пока он молча не кивнул, и так же демонстративно медленно положила обратно в раскрытую сумочку.
Эту ситуацию было приятно смаковать и прокручивать в голове — чем дальше мне за 30, тем реже приходится чувствовать себя опасно молодой. Уже давно меня просят показать паспорт один раз на три или четыре заведения. Чаще всего мне просто верят. Вряд ли кислый рислинг или горький джин-тоник в баре будет заказывать подросток. И уж точно у девочки младше 18 не будут мышиного цвета волосы, присыпанные сединой и заломы между бровями. В моём доме есть зеркало, поэтому я знаю, что каждая проверка возраста в баре может оказаться последней.
Синяя сумка валялась на кухне. А паспорта в ней не было.
Не могла же я его потерять? Для второго, третьего и всех остальных бокалов возраст подтверждать уже не приходилось. Бармен либо меня сразу запомнил, либо пригляделся к тонким бороздкам у глаз, которые я считала символом житейской мудрости, а все остальные — просто маркером возраста, как круги на стволе дерева. Значит, паспорт должен был остаться в сумке.
Мне хотелось махнуть на всё рукой, лечь на пол и, глотая слёзы, жалеть себя из-за собственной глупости и невнимательности. Я всё сделала не так, поэтому в наказание осталась дома.
Но билеты на самолёт были невозвратными. Потерять паспорт означало лишиться весомой суммы.
Я достала телефон и вбила название бара на карте. Он был почти по пути в аэропорт. Если бы не нашла паспорт дома, то успела бы заскочить туда — вдруг он выпал из сумочки, и бармен со всегда понимающим взглядом мне его вернёт. Но под оценкой бара заметила отчеканенную мелким шрифтом красную надпись: «Закрыто до 20:00». Мой самолёт бы уже готовился к взлёту, пока в баре кто-то появился. Телефон чуть не выпал из вспотевших ладоней. Оставалось надеяться, что документ где-то дома.
Схватила сумку, вытащила оттуда гигиеническую помаду и кинула её в кресло. Следом полетели консилер, пачка жвачки и даже увесистый пауэрбанк, купленный для долгих путешествий, но использующийся только для поездок в суд или в гости. Подбежала и открыла холодильник, из которого потянуло холодом и сыростью, — кроме двух банок неизвестного содержания, там не было ничего. Шкафы перевернула ещё утром, когда собирала вещи в поездку. Надежда, что я спросонья сунула документ не туда, исчезла. Я в отчаянье застонала.
