Глава 1. Точка невозврата
Сирена выла не как механизм, а как раненое животное. Этот звук врезался в сознание глубже любого удара, заставляя сжиматься внутренности. Красный аварийный свет заливал кабину управления, превращая привычные интерфейсы в кровавые пятна. Тени метались по стенам, будто пытаясь найти выход, которого не существовало.
Сквозь этот адский вой пробивался еще один звук – тихий, размеренный человеческий голос из динамика внутренней связи. Наверное, я забыл выключить трансляцию научного канала перед началом вахты.
– …уникальные особенности фауны планет класса М… – бормотал голос на фоне, звучавший теперь кощунственно спокойно. Я смахнул рукой по консоли, пытаясь заглушить его, но пальцы лишь скользнули по сенсорной панели. Не до передач сейчас.
– Капсула отделяется! – крикнул я, и мой голос сорвался на хрип. В горле стоял едкий вкус озона и горелой изоляции.
Я знал эту процедуру. Отработал её на тренажерах сотни раз до автоматизма. Но теория мгновенно испарилась, стоило увидеть через иллюминатор, как корпус станции «Орион-7» вспарывает огненный шлейф реакторного пожара. Металл стонал, переборки дрожали под ударами обломков.
Затем пришел рывок.
Гравитация исчезла, подарив секунду невесомости, чтобы тут же ударить с тройной силой. Меня вдавило в кресло так, что ребра затрещали, а перед глазами поплыли цветные круги. Станция уходила вверх, превращаясь в падающую звезду, а я летел вниз, в неизвестность. В иллюминатор мелькали клочья фиолетовых облаков, а за ними проступала зелень. Слишком много зелени для планеты класса М, которую нам обещали карты разведки. Деревья сливались в сплошную стену, несущуюся навстречу со страшной скоростью.
Удар был таким сильным, что мир на мгновение стал белым. Металл капсулы застонал, издавая звуки, которые не должен издавать ни один сплав. Меня мотало внутри ремней, как тряпичную куклу. А затем темнота накрыла меня тяжелым, влажным одеялом, отрезая от реальности. Голос диктора в динамике наконец оборвался, сменившись статическим шипением.
Первым вернулось обоняние. Запах был мерзким: смесь гари, дешевого перегретого пластика и чего-то сладковатого, напоминающего гниющую листву. Потом пришла боль – тупая, пульсирующая волна, раскатывающаяся по затылку и спускающаяся к плечам.
Я открыл глаза с трудом. Веки казались свинцовыми. В кабине горел тусклый желтый свет аварийного освещения, мерцающий в ритме работы резервных систем. Капсула «Спор-4» стояла под углом градусов в тридцать, и всё, что не было пристегнуто, лежало у нижней стены. Мои ремни безопасности были натянуты до предела, впиваясь в ключицы и бедра.
